Невооруженным глазом было видно как и здесь л о м е х у з ы изрядно насвинячили, поганцы…

— Вы получили от Совета Зодчих Мира imprimatur, — продолжал Иосиф Виссарионович. — Разрешено писать обо всем, что так или иначе связано с судьбою России и Мира. А для того вас наделяют особыми, понимаешь, сочинительскими прерогативами, привилегиями, если хотите.

— А в чём их, привилегий, суть, если не секрет? — осведомился председатель.

Товарищ Сталин усмехнулся и поправил усы.

— Рисковать, — сказал вождь. — Везде и всюду рисковать собственной шкурой… Другими словами, вы допускаетесь к участию в любых событиях того времени, в котором живете. Как пояснил бы наш друг, принц Гаутама, это и есть ваша нынешняя, понимаешь, к а р м а. Сочинительская, понимаешь, к а р м а.

— Значит, я до конца участвую в операции «Most»? — с надеждой спросил Станислав Гагарин.

— В срыве операции «Most», — поправил сочинителя вождь. — Обстоятельства переменились. Заговорщики сменили объект а к ц и и. Теперь им стал мой северокавказский земляк, понимаешь. А этот парень куда бо́льший диалектик, нежели многие из тех, кто на волне общей смуты оказался у власти. Тем более, надо спасти его от смерти.

— Сменились нравственные ориентиры, — заметил Станислав Гагарин.

— Вот именно, — согласился вождь.

II

Репортаж Невзорова о событиях 23 февраля он смотрел по телевизору на следующий день.

Уже свершились события, которые легли в основу романа «Вечный Жид», и Станислав Гагарин поставил в заранее написанной главе интригующую точку, когда позвонил Саша Тарасов, редактор милицейской газеты «На страже», и рассказал о митинге на Манежной площади, о том, что Невзоров вручил москвичам знамя легендарного крейсера «Аврора», о настроении м е н т о в, явно напуганных размахом шествия по Тверской улице в сторону могилы Неизвестного солдата, об идущих во главе гигантской колонны бывших узниках Матросской Тишины — членах Государственного комитета по чрезвычайному положению.

Но описание тех событий, которые предшествовали репортажу в «Шестистах секундах», еще впереди.

День а к ц и и, задуманной за океаном и спланированной в оккупированной агентами влияния России, неотвратимо приближался.

Двадцать второго февраля Станиславу Гагарину позвонила в Товарищество загадочная Вера и попросила вернуться пораньше на Власиху, по дороге к городку его встретят.

— На электричке в шестнадцать ноль девять выезжайте с Отрадного, — закончила разговор молодая женщина, будто знала, что злополучный м о с к в и ч сочинителя опять з а г о р а е т  в разобранном состоянии в гараже.

Хотел председатель спросить, кого ему ждать на встречу, но Вера положила трубку.

— Подамся на Власиху, — сообщил Станислав Гагарин и вскоре уже преодолевал на электричке те два перегона, что отделяли Отрадное от Перхушкова.

На перроне никто сочинителя не встречал. Тот обогнул гастроном, прошел на параллельную Успенскому шоссе улицу, по ней он всегда ходил, направляясь к военному городку.

Магомет попался Станиславу Гагарину на глаза уже за домами микрорайона «Березка». Пророк стоял подле двухэтажной деревянной дачи с большой застекленной верандой наверху, на которую всегда завистливо посматривал сочинитель — вот бы поставить там письменный стол и писать, сочинять вволю, любуясь порой красивой сосновой окрестностью.