И снова они ехали в метро, теперь уже два святых пророка и Станислав Гагарин, малоизвестный в России писатель и вовсе неизвестный за пределами Отечества, и те, кто сидели на дерматиновых продольных лавках или качались, ухватив рукою поручень из н е р ж а в е й к и, не догадывались о том, что едут соратники спасать их, замороченных радикальными реформами и лживыми лозунгами москвичей, и таких же, как они, русских людей на обширных землях Державы, а с русскими людьми и татар с якутами, карелов с бурятами, чукчей с калмыками, тофаларов с юкагирами — и многие-многие иные народы и  я з ы ц и, спасать от п р а в о в о г о террора, который грядет и грянет разом, едва прозвучит трагический выстрел, которому во что бы то ни стало необходимо не дать прогреметь в это такое безмятежное морозное утро.

Но пророки и Станислав Гагарин опоздали.

…Первый довольно вытянулся на мягком и свежем матрасе, хрустнул суставами, подумал о том, что с удовольствием сбегает на десяток километров, когда вернется в лесной домик, такой им теперь обжитый, потом просмотрит с С. А. Тановичем очередную кассету со Шварцнеггером или Ван Дамом, которым и не снились те приключения, которые выпали ему не на целлулоидной ленте, а в подлинной, оченно таки реальной жизни.

Потом состоится умная беседа с Семеном Аркадьевичем по поводу фильма, хотя умного в этих пустышках не наберется и на пару б и т о в. Но Первому нравился интеллектуальный трёп с грамотным человеком, толковище с Тановичем импонировало не помнящему родства, забывшему собственное имя террористу.

Первый даже не догадывался о том, что вот уже около часа тому назад Семен Аркадьевич Танович, бывший преподаватель научного коммунизма, засекреченный эксперт-наставник в области социальной психологии, специалист по части философии зла был сбит бетономешалкой, украденной со стройплощадки неким лицом, оставшимся для милиции неизвестным.

Удар был достаточно сильным, и злополучный эксперт С. А. Танович скончался на месте.

…Первый приладил снайперскую винтовку к плечу, глянул на Александровский садик через оптику прицела. У могилы Неизвестного солдата было пока пустынно. Официальные б у г р ы еще только готовились к церемонии и не торопились покинуть Кремль.

Пустой была и Манежная площадь, в центре которой затеяли археологические раскопки, огражденные сейчас тяжёлыми блоками с решёткой наверху — хитрый ход м о р ж о в о г о мэра Лужкова и его унтеров пришибеевых.

Первому захотелось вдруг позвать, окликнуть Гаврилу Миныча, который бдил где-то рядом, некая тоска сдавила убийце левую часть груди. Но здраво рассудив, террорист решил, что опекун может его не расслышать, а кричать нельзя, внимание привлечешь, и вообще подобные намерения противоречат строгим инструкциям, которые они с Минычем получили.

А труп его наставника медленно остывал на чердаке Университета, и теперь Гаврила Миныч не смог бы отозваться на любой призыв, разве что разбудил бы бедолагу архангельский глас, объявляющий о том, что п р о ц е с с  п о ш е л, Страшный Суд приблизился к грешникам, потому и трубят ангелы о его наступлении.

Первый снова заглянул в оптический прицел и увидел, как возле могилы стали собираться люди.

Он с удовлетворением хмыкнул и отложил винтовку. Объект а к ц и и пока не возник. С этим можно не торопиться… Глоток остывшего уже кофе показался ему горьким, и террорист запил кофейную горечь пивом голландской фирмы «Goldstein».

Затем он повернулся налево, нащупал автомат, тоже снаряженный к бою — «надевая презерватив на свечку», — вспомнил поговорку Миныча — и положил у з и  с правой стороны, рядом со снайперской винтовкой.