Мотолыга подкатила к шлагбауму; из будки, зевая, вышел охранник.

— Вон та хибара свободна, — махнул он рукой.

В пустом доме на облезлых стенах, исписанных матюками, чернел грибок, на полу валялись бутылки и мусор, чем-то воняло.

— Ну и срач! — удивилась Алёна.

— До завтра как-нибудь перекантуемся, — ответил Егор Лексеич.

Он перерезал наручники Щуке и втолкнул её в кладовку без окон; дверь подпёр брусом, чтобы Щука не сбежала.

Бригада располагалась на ночлег. Все устали, всем было плевать и на мусор, и на вонь, и даже на то, что ужин отменялся.

В коридоре Маринку перехватил Костик.

— Погоди! — заговорщицки улыбнулся он. — Зацени-ка!

На ладони у Костика лежало золотое колечко с синим камнем.

— Хочешь, короче, подарю?

Кольцо было красивое: Маринка поневоле чуть шевельнула тем пальцем, на который надела бы его. Но без умысла Костик ничего не стал бы дарить.

— И чё те надо? — поинтересовалась Маринка.

— Да ничё, не ссы. Просто приходи сейчас к трактору, выпьешь со мной. Я у матери бутылку вина спиздил, нормального такого. Типа посидим.

Ржавый трактор торчал за углом их домика.

— Ну ладно, — нехотя согласилась Маринка. — Через десять минут приду.

Окрылённый, Костик поспешил на улицу. Он распинал всякий хлам, что валялся за трактором, притащил от дома три более-менее целых ящика из-под овощей, неумело открыл бутылку вина и майкой протёр изнутри кружку для гостьи. Трактор отбрасывал густую тень, а за ней прожектора высвечивали товарную площадку, лесовозы и перрон. Звенели ночные цикады.

А Маринка явилась с Серёгой. Конечно, она ничуть не опасалась Костика, но ей забавно было поглумиться над придурком. Думал, за халявное колечко она согласна на что хочешь?.. И Серёга тоже с удовольствием полюбовался бы унижением рьяного соперника. Достал уже этот урод: лезет и лезет.

Костик обомлел от такого коварства, а потом разъярился.

— Я тебя не звал! — прямо ляпнул он Серёге. — Вали отсюда!

— Да ты чего? — широко улыбнулся Серёга. — Давай с друзьями накатим!

Он поставил на ящик ещё одну кружку, свою, вынул бутылку у Костика из рук и разлил вино: себе и Маринке — сполна, Костику — на донышке.

— Детям много нельзя, — сообщил он. — Алкашами вырастут.

Серёга уселся на ящик и пошлёпал себя по коленям:

— Марин, залазий, третьего-то стула нету.

Маринка пристроилась у него на коленях, обняла за шею и взяла кружку.

— Здоровья тебе! — пожелала она Костику и отпила. — А где ты кольцо добыл? У мамки спёр, как и винище?

Костик плюхнулся на своё место, и глаза у него злобно заискрились.

— У блядушки городской снял, — сообщил он. — Мы же сёдня с утряни на экскаваторе выебли тех сучек. Чё, Серый, ты не говорил, что ли?

Маринкина рука на шее у Серёги словно онемела.

— Да не ходил я с вами! — гневно отпёрся Серёга.