— Талка… — снова заплакал Матушкин. — Раненую прогнали… Я звоню — не отвечает… Что с ней?.. Я для неё… А она — Холодовского… Он сдох уже, а она про него… А я же всё ей… Лексеича прошу позвонить — посылает…

Митя понял безвыходность, в которую упёрся Матушкин, несчастный и всеми отвергнутый, понял его слепое отчаяние. Ему стало больно за Витюру.

— Всё равно так нельзя, Виктор, — сказал он.

Матушкин замотал головой, как от зубной боли:

— Не хочу жить… Повешусь… Одни сволочи вокруг…

— Послушай, Виктор, — Митя заговорил с Матушкиным, как с ребёнком, — ты же умный человек. Сильный. Надо преодолеть себя… Ну, не полюбила Наталья тебя — и ладно. Другая полюбит. У тебя ведь талант. Огромный талант. Ты так людей показываешь, что все изумляются. Ты — артист. Тебе в город надо. Там тебя оценят. Ты умеешь радость приносить…

Митя врал только наполовину. У Матушкина и вправду был талант. Он же, пожалуй, всех в бригаде изобразил или передразнил. Он не только точно улавливал пластику, мимику, жесты, но и подбирал реплики по характеру. За это его и колотили то и дело. Считали его шутки издёвкой, дурью, кривлянием. Конечно, уезжать в город Матушкину было бесполезно. Вряд ли бы он там хоть как-то пригодился. Но сейчас требовалось утешить Матушкина, дать ему веру, что на земле есть место, где его могут любить и уважать.

Матушкин посмотрел на Митю с такой наивной и абсолютной надеждой, что Митя даже оторопел. Он не ожидал, что немудрёная и обыденная человечность может производить столь мощное воздействие. Просто гипноз.

— Пойдём к нашим, — Митя потрепал Матушкина по плечу. — Я заставлю Егора Алексеича позвонить на станцию Татлы и узнать про Наталью.

58

Объект «Гарнизон» (II)

Девушка в комбинезоне держала электрошокер неумело — обеими руками.

— Это лишнее, милочка, — не глядя на неё, миролюбиво сказал Алабай. — Всё равно я могу обезоружить вас в любой момент.

Девушка отступила на шаг назад, но шокер не отвела.

Вытянутое и почти пустое помещение заливал белый свет газоразрядных ламп. На неровном бетоне блестела влага. Помещение напоминало шлюз: в узких торцевых стенах располагались прочные стальные двери со стальными рамами и штурвалами кремальер. На длинной стене висел плоский монитор, поделённый на секции; они показывали ночной лес в чёрно-зелёной гамме. Алабай с пультом по-хозяйски сидел на пластиковом стуле, какие бывают в дешёвых уличных кафе, и внимательно смотрел на экран. Девушка с шокером стояла у него за спиной возле дальней открытой двери.

— Не беспокойтесь, я не причиню вам никакого вреда, — пообещал Алабай.

Сквозь тесный проём, перешагнув порог, в шлюз вошёл низенький и толстый человек с седой бородкой клинышком. На нём тоже был голубой комбинезон с эмблемой-«пацификом» на плече. Обитатели катакомб в недрах горы Ямантау всегда носили бейсболки — с потолков капало.

— Леночка, ты же знаешь правила: гостей запускаю только я.

— Он сказал, что вопрос жизни и смерти, Ярослав Петрович…

— Нельзя быть такой доверчивой, Лена. Ты уже взрослая.

— А я ей не солгал, профессор, — усмехнулся Алабай.