— Ты идешь с Биллом Уортоном, понимаю. Надеюсь, оставишь мне танец: До свидания.

Он повесил трубку. Морин вышла из своего укрытия и направилась в спальню Элис. Когда девушка поравнялась с Виктором, все еще стоявшим у телефона, он взглянул на нее. Лицо его было бесстрастно.

Морин улыбнулась:

— Она сказала «нет», не так ли?

Виктор пожал плечами:

— Не могла поверить, что я обратился к ней с такой просьбой.

— Уверена, многие девушки были бы счастливы пойти с вами на танцы.

— Но не мисс Эллиот.

— А вам она пришлась по нраву, верно?

Виктор не ответил. Засунув руки в карманы, он прошел по коридору в свою маленькую спальню в задней части дома. Морин посмотрела ему вслед и подумала: «А он, бедняга, просто сохнет по этой Люсиль. Хотела бы я оказаться на ее месте…»

Вздохнув, она постучала в дверь спальни Элис и внесла туда поднос.

Далеко не самый большой в Нью-Йорке, бальный зал Декстеров тем не менее составлял предмет гордости Огастеса. Площадью пятьдесят на сорок футов, с потолком высотой двадцать футов, зал занимал значительную часть второго этажа и имел три пары французских окон, сквозь которые шестьдесят гостей, собравшиеся у Декстеров тем снежным декабрьским вечером, могли видеть, как на Медисон-авеню их кучера в шелковых шляпах и пальто до лодыжек грелись возле угольных жаровен, принесенных слугами Декстера, чтобы скрасить им ожидание. Как и все остальные помещения в доме, бальный зал, обшитый тяжелыми панелями в мавританском стиле, имел довольно мрачный вид, только несколько больших английских пейзажей на стенах да две хрустальные люстры, искрившиеся светом, немного оживляли картину. В углах стояли огромные китайские вазы с густыми пальмами, вдоль стен — ряды позолоченных, как в оперном театре, стульев, а за массивным черным роялем фирмы «Стейнвей» находилась великолепная индийская ширма — самый красивый предмет обстановки. Ровно в девять часов маленький оркестрик мистера Фейдли заиграл веселую польку, и Билл Уортон повел Люсиль танцевать.

— Ты шикарно выглядишь, — сказал Билл, гордившийся тем, что всегда первым подхватывал новые словечки. Еще он гордился своей внешностью, деньгами родителей и тем, что был капитаном футбольной команды в Йеле.

«Люсиль сказочно хороша», — подумал Виктор, наблюдая за этой парой из угла зала. Вопреки ожиданиям настроение у молодого человека вконец испортилось. Он бы никогда в жизни не решился разочаровать настоявшую на его приходе Элис, особенно сейчас, когда она настолько ослабела, что не смогла присутствовать даже на собственном вечере, тем не менее ему очень хотелось уйти с бала куда глаза глядят. Он не имел ничего общего с этой золотой молодежью Нью-Йорка. В глазах знакомых он был всего лишь взятым Декстерами в дом каприза ради иммигрантом, который ходил в вечернюю школу на Двадцать третьей улице, одновременно работая кассиром в банке своего приемного отца. Виктор совершенно не умел вести светские разговоры. Что касается танцев, то он купил самоучитель и учился по нему танцевать у себя в комнате, но ни разу не танцевал с девушкой. Мысль о том, что, танцуя в зале перед всеми этими людьми, он выставит себя дураком, заставила его покрыться холодным потом, хотя ничего на свете он не желал так, как потанцевать с Люсиль Эллиот. Люсиль, Люсиль! Как она прекрасна, когда в белом бальном платье кружится по паркету! Рыжие волосы, зачесанные вверх, лежат крупными завитками, длинную шею обвивает жемчужное ожерелье, огромные голубые глаза смотрят в глаза Билла. Быть с Люсиль — единственное желание Виктора. Но он так далек от нее, словно живет на планете Нептун.

— Что это ты прячешься в уголке? — подходя к Виктору, сказал Родни, второкурсник Принстонского университета, самый несносный из всех кузенов Эллиотов.