Пока он говорил, прозрачная середина круга помутнела, закрывая магов-жрецов от взглядов возчиков. Серебристая рябь побежала по его поверхности - и застыла звездами и далекими кострами, превращая огненное колесо в картину, обрамленную самой причудливой рамой на Белом Свете. Живую картину с мерцающим пламенем и коленопреклоненными фигурами в балахонах, бубнящими молитву Уагаду монотонно, но так, что было слышно по всей площади.

    Как только плоскость колеса обрела новую прозрачность, принимающая сторона оборвала молебен на полуслове и повскакивала на ноги с деловитостью не священников, но прорабов.

    - Хвала Уагаду! Скорее, скорее - а то будет как в позапрошлый раз! А нам потом до следующего каравана землю жрать! - нетерпеливо взмахнул руками самый толстый жрец.

    - Ну не вам, конечно, а рабам... - насмешливо протянул его коллега с первого воза.

    - И всё равно - чего хорошего? От этого они снова передохнут, а работать кто будет? Ты, Джама?

    - Просветленная Уагаду в своей мудрости отвела каждому человеку его место, старший жрец Нбонго. И моё - не на стене с грязью и лопаткой, - ханжески прогундосил Джама.

    - С раствором и мастерком, невежа!

    - Вот видишь, старший жрец Нбонго, я и слов-то таких плебейских не знаю...

    - Кончайте трепаться! - сердито вмешался из-за его спины второй возчик. - Время идет!

    Но и без его окрика Джама уже щелкнул кнутом, как заправский погонщик. Его вол напряг могучие плечи, подался вперед, и груженая до хруста в осях телега со скрипом тронулась с места. Несколько десятков метров по мостовой - и конец пути. Если бы вол мог думать, он решил бы тогда, что попал в рай для тягловой скотины. А пока, не раздумывая и не гадая, он поплелся вперед, и отблески огненной карусели, ставшей воротами, играли в салочки на его гладкой матовой шкуре и отражались в глазах.

    - Ну, наконец-то... - еле слышно выдохнул Анчар, когда сквозь толщу яичного порошка для непищевых целей донесся скрип головного воза.

    - Первый пошел, - прошептал Агафон, стоически перенося назойливую судорогу в лодыжке: провести почти час сложенным втрое оказалось сложнее, чем он предполагал[57]. Хотя в чем-то он был ей благодарен: когда пот, заливавший лицо, попадал в глаза и щипал их - аж слезы лились, а пыль от мешков лезла в нос так, что нестерпимо хотелось чихнуть или закашлять, стоило лишь пошевелить ступней - и резкая боль делала все предыдущие проблемы мелкими неприятностями.

    - Второй пошел... - отметил полминуты спустя атлан, когда к скрипу первой телеги присоединился второй - пониже тоном и поближе.

    - Третий... - спустя еще полминуты до их слуха долетел новый скрип, такой же приглушенный, как все остальные звуки, доносившиеся снаружи.

    Совсем рядом, почти над головами, щелкнул бич погонщика, и телега дрогнула при первом шаге вола.

    - Неужели прорвались? - шепнул Анчар. - Не поверю, пока не выберемся отсюда на той сторо...

    Что-то мягкое навалилось на него, притискивая руки к туловищу и выжимая дыхание, но не успел он подумать, что величайшей подлостью Белого Света было бы сейчас, если бы попадали мешки, как неведомая сила потащила его вверх.

    - Кабуча... - просипел он сквозь стиснутые зубы и понял, что не в силах не только пошевелиться, но и открыть рот.

    Заслышав подозрительные звуки у себя за спиной, возчик-послушник оглянулся - и рука его непроизвольно дернула вожжи так, что вол остановился:

    - Жираф Всемогущ.