[47] Или, скорее, в свободный полет.

[48] Свидетелями чему стал не один десяток послушников и слуг, получавших наказания за неосторожно брошенное поодаль от нее слово.

[49] Карабкаться по выступам и занимать места.

[50] Три человека. Причем один из них, ушибленный камнем, просто перепутал направление.

[51] По крайней мере, жрецы на это надеялись.

[52] Конечно, для полного сходства не хватало букмекеров, но в толпе их не возникло по единственной причине: никто не поставил бы на взбесившийся монумент и гнутого фируна.

[53] Как класса - и как супового набора: по специально изобретенному проклятию на каждый орган и конечность.

[54] Если не считать несколько медяков, полученных по дороге в качестве милостыни, и арест городской стражей у стен храма за осквернение святыни неприличным видом. Чтобы доказать, что они - жрецы Уагаду, а не развратные нищеброды (интенсивно-розовый цвет волос Анчара едва начал становиться просто розовым), им пришлось превратить в крокодила стол начальника караула и перекрасить волосы схватившего их патруля во все оттенки голубого. Хотя вернее было бы сказать не 'пришлось', а 'дорвались с удовольствием' - но это уже детали.

[55] Несколько секунд разглядывания солнца - пусть заходящего - и актерское мастерство отдыхает.

[56] 'Не только всё живое не любит жару', - отстраненно подумал Узэмик.

[57] Втрое.

[58] Ежесекундно готовый в случае неприятного развития событий превратиться из арьергарда в авангард. При условии, что движение будет осуществляться в сторону, противоположную опасности.

[59] Послушник, не выдержав психической атаки, удалился вприпрыжку еще на 'прирастут к заднице'.

[60] Никто из присутствующих не сомневался, к чьему. Каждый подумал, что именно к его.

[61] '...и убирается сама' - читалось между строк.

Часть третья. Путь в Мангангедолу

    'Кабуча габата апача дрендец!' - хотел сообщить Анчар окружавшему миру, едва пришел в себя, но всё, что вырвалось из губ, залепленных какой-то вонючей гадостью, было:

    - Капут... тьфу!

    Ощущая под ладонями нечто подозрительно мягкое и склизкое, он встал с двадцатой попытки, покачиваясь, сплюнул еще с десяток раз, яростно вытирая лицо ладонями[1] от субстанции, отдающей прелой травой и обезьяньим навозом, и разлепил глаза.

    И еще раз.

    И еще.

    Нет, ничего не менялось: непроглядная тьма вокруг дышала влажной гнилью, скрипела насекомыми, хрипела лягушами, цыкала птицами, чавкала грязью, воняла болотом, и вообще вела себя как брюзгливый хозяин, выпроваживающий незваного гостя.

    Впрочем, будь его воля, чародей и сам бы засиживаться в таких гостях не стал ни минуты - но как раз воли-то и не оставалось. После схватки со Старухой он чувствовал себя едва ли энергичней выжатого лимона[2]: ни мыслей, ни четких воспоминаний - лишь сухая жара, вспышки, напряжение, крики, грохот, бег... подмышкой Великана...

    Великан!

    Одним слепящим воспоминанием к чародею вернулось всё: их с Агафоном план пробраться с обозом к месту строительства храма, Оламайд и мальчишка, выскочившие невесть откуда, битва со Старухой, завершившаяся их поражением - и Великан, спасший их и успевший в невероятном для голема броске проскочить в закрывающийся портал.

    Портал в пустыню.

    Над ухом Анчара что-то заржало гнусным голосом, шаркнуло по кончику носа, просвистело мимо и пропало. Над головой, как оседающая кипа мокрого пергамента, шелестели листья.