Когда матрона, выпутавшись из-под складок платка, снова смогла взглянуть на Свет Белый, на зеленоватых волнах перед ее носом покачивались лишь загадочные радужные пятна.

    А над головой на веревке - потрясенный служитель культа.

    Впрочем, висеть ему долго не пришлось: с края борта донеслось энергичное 'Вира!', и жрец, словно знатный улов, стал медленно возноситься из пены морской в распростертые объятия команды.

    Оламайд, отчаянно озираясь в поисках новых неприятностей, поняла, что кто-то вспомнил и про нее, когда по макушке ей глухо стукнуло что-то увесистое.

    - Да чтоб вас там всех раздуло да вывернуло! - гневно задрала она голову - и увидела перед собой веревку с завязанным на конце узлом.

    - Хватайся, ворона! - проорали ей сверху.

    Ее не потребовалось долго уговаривать, и через несколько минут она уже растянулась на палубе, истекая соленой водой и злостью.

    Но не успела вторая, в отличие от первой, излиться в окружающий мир, как в поле зрения матроны возник человек в малиновом балахоне. Мокрая ткань обнимала его фигуру, со старанием опытного скульптора вылепляя тощие кривые ноги в одном сапоге, безбрачные трусы[7] до колена и округлый животик, вырисовывавшийся на худощавой иначе фигуре, как перевернутая лохань на скамейке.

    'Седьмой месяц', - беспощадно перевела его размер в общепонятную женскую терминологию Оламайд.

    - Ты колдунья? - не подозревая о поставленном диагнозе, грозно склонился над ней кривоногий.

    - Я?.. - торговка, ожидавшая чего угодно, но не подобного вопроса, опешила.

    - Нет, я! - жрец впился ей в лицо испепеляющим взором. - Что ты сделала со слугами Буду... Дубу... Губу... хозяина пролива?!

    - Я?.. - на звание 'Мадам Оригинальность' торговка сегодня явно не претендовала.

    - Ты!!!

    - Я?..

    - Не думай меня обмануть!!! - прорычал кривоногий.

    - Ваша просветленность, - прозвучал откуда-то сбоку другой, незнакомый голос, - конечно же, это колдунья!

    - Я не колдунья! - взвилась матрона, словно обвиненная в краже кальмара у соседки по прилавку.

    - Ты колдунья, - словно гипнотизируя, повторил тот же голос, и в поле ее зрения появился его обладатель: такой же белокожий и малиновобалахонный, но светловолосый и лет двадцати пяти от силы. - Ты колдунья. Признайся.

    - Нет!

    - А как тогда ты объяснишь... - прорычал кривоногий.

    - Я не знаю!!! - точно прочитав его мысли, воскликнула Оламайд. - Это не я! Они сами! Или кто-то другой!

    - Кто? - прищурились карие очи кривоногого.

    - Не знаю!

    - Ты говоришь правду? - зловеще уточнил старший жрец.

    - Да чтоб меня акула съела! Чтоб глаза мои выпали и в подпол закатились! Чтоб волосы мои обратились в паутину! Чтоб...

    - Хорошо, разберемся, - не дослушав список несчастий, призванных обрушиться на обмотанную платком голову пленницы в случае лжи, кривоногий сморщился, выпрямился и кивнул матросам: - В кандалы и в трюм.

    - Погодите, ваша просветленность! - метнулся на перехват светловолосый жрец. -Минутку! Я знаю одно заклинание, которое позволяет определить, нет ли в человеке крови киндоки - узамбарской нечисти! Очень действенное! Сто процентов! Если не поможет - деньги обратно! Потому что, чуется мне, есть у этой женщины второе дно!

    - Что?!.. - рты команды раскрылись, руки Оламайд, звякнув браслетами, метнулись к дну первому, а глаза старшего жреца расширились так, что будь здесь неподалеку подпол, за них стало бы страшно.