– В этом виноват ты, Данар. Они устраивают набеги на наши берега, а ты ничего не предпринимаешь! Они топят наши корабли, а ты ничего не делаешь! Ты говоришь, что ты – адмирал Нара? Это просто смехотворно! Если бы ты действительно был тем героем, каким тебя считают некоторые, ты защищал бы Нар.

– Но я его защищаю, Ваше Святейшество, – отозвался Эррит. – Я защищаю его от тебя.

– Богохульник! – заворчал Форто. Генерал встал со стула так резко, что тот упал. – Веди себя прилично в доме Божием, или, даю слово, я тебя убью!

– Сядь, Форто, – приказал Никабар. – Ты ужасно однообразен. Епископ, как я уже сказал этой обезьяне, если со мной что-то случится, то Черному городу за это воздается стократно. «Бесстрашный» навел свои орудия на собор. Возможно, они его достанут, возможно – нет. В любом случае город будет гореть. Так что я бы посоветовал тебе и твоему псу поосторожнее выбирать слова, потому что меня уже тошнит от угроз.

Эррит задумался над его словами, пытаясь почувствовать по голосу адмирала, блефует ли он. Не найдя признаков блефа, он жестом приказал Форто сесть. Генерал неохотно поднял упавший стул и снова занял место рядом с епископом.

Эррит забарабанил пухлыми пальцами по серебряной шкатулке.

– Что мне делать? – размышлял он вслух. – Я надеялся, что наш разговор принесет пользу, Данар. Увы мне: я искренне надеялся на то, что ты опомнился и понял, что такое твой граф. Ты дружен с ним уже так давно! Неужели ты до сих пор не увидел правды?

– Правды? – переспросил Никабар. – Или того, что ты считаешь правдой?

– Это одно и то же, Данар, – предостерег его епископ. – Моя правда – это честность Бога, хлеб ангелов. Бьяджио – содомит, грешник. Даже его брак был мерзостью. Он делит постель с мужчинами. Ты это знаешь – и все же защищаешь его? Ты, настоящий мужчина?

– Да, я знаю о нем правду, – сказал Никабар. – И честно признаюсь – мне нет до этого дела. И Аркусу тоже не было. Ты можешь считать это грехом и можешь утверждать, что твой мифический Бог смотрит на это как на грех, но я так не считаю. Он друг. И гораздо более хороший друг, чем ты когда-либо был, Эррит.

– Предупреждаю тебя, Данар, – сказал епископ, – время Бьяджио миновало. Черный Ренессанс умер вместе с Аркусом. И с его жалкими остатками мы сейчас заканчиваем разбираться.

– Да, – прошипел Никабар. – Как с Готом.

Лицо Эррита застыло.

– Как с Готом, – эхом откликнулся он. – Такова воля Божья.

Ледяная рука сжала Никабару сердце. С Эрритом произошло что-то дурное. Возможно, снадобье сгноило ему мозги, как Бьяджио, или, может быть, это было ужасное последствие отказа от снадобья. В любом случае нельзя вести разумный разговор с человеком, который верит, что Бог повелел ему устроить резню.

– Хорошо, – проговорил Никабар, вставая из-за стола. – Значит, наши дела закончены.

Епископ огорченно развел руками:

– Кажется, да. Пожалуйста, передай графу мой ответ, Данар. И скажи ему, что я буду молиться об упокоении его души.

– Уверен, что он это оценит, – иронически бросил Никабар. – А за подарок мне его благодарить? Или я тоже увезу его с собой?

Взгляд Форто переместился на шкатулку, потом на Эррита, потом снова на шкатулку. Пальцы епископа жадно сжали подарок.

– Думаю, я с ним не расстанусь, – сказал он. – Ведь в конце концов, это подарок. Поблагодари Бьяджио за его заботливость.

Форто побледнел.