Поздно вечером, когда малиновые закатные лучи солнца высветили клубившиеся над малайскими горами облака и проложили на темной поверхности моря золотые дорожки, Чина Уоррик шла по благоухавшему саду к усадьбе плантации «Царево колесо», позволив себе впервые после кончины Этана думать о будущем. Сэр Адриан Дансмор заверил ее, что при определенной доле везения, упорной, кропотливой работе и безупречном планировании плантация имеет шанс выжить.

К ее глубокому облегчению, она и старый банкир сразу же понравились друг другу. Он сделал так, что половину всего того довольно продолжительного времени, которое пробыла она в его особняке, они провели в беседе об ее отце. Чина, не решавшаяся, находясь в кругу своей семьи, вспоминать вслух о Рэйсе Уоррике, теперь, когда банкир задал ей соответствующий вопрос, просто расцвела. Воодушевление, с которым девушка говорила о нем и которое буквально преобразило выражение ее лица, заставило сэра Адриана заметить с одобрением, что она, по-видимому, полностью унаследовала легендарные уорриковские обаяние и силу духа.

Тилер Крю сидел забытый в ближайшем кресле и слушал их с неослабным интересом. Капитан готов был признать, что глубоко заблуждался, когда приписывал Этану Бладуилу интерес к холодным женщинам: не мог же он ожидать, что маленькая Уоррик в состоянии воспламениться так при воспоминании о своем отце. Ему было известно, что это испытанное ею сейчас облегчение позволило столь теплым словам срываться с ее губ, ибо ей никогда не дозволялось оплакивать Рэйса,.. вследствие чего, как ни невыносимо сознавать такое, она вполне могла забыть со временем все, за исключением отдельных событий из ее счастливого детства.

Когда сэр Адриан вернулся наконец к главному предмету их разговора, то вынужден был большую часть времени объяснять Чине стратегию ее действий на будущее и терпеливо и с грустью отвечать на ее вопросы. Он снова вселил в нее надежду, которую, как ей казалось, она утратила навсегда. И в довершение всего она, покидая его дом, радовалась еще и тому, что он подарил ей на прощание имевшегося в доме котенка. Хотя среди выводка не оказалось рыжего, Чина была уверена, что Филиппа придет в восторг и от темно-серого, которого она выбрала в конце концов для сестры.

Пообещав предоставить сэру Адриану всю бухгалтерскую документацию плантации, она с чувством его поблагодарила и удалилась с маленьким теплым созданием в руках. И теперь, когда она шла среди усыпанных ярко-красными цветками бугенвиллей, а ночь опускала неспешно свой черный полог на окружающий ландшафт, ее посетила вдруг мысль, что прежде всего ей придется рассказать о своем визите к банкиру матери и Дэймону и только потом она сможет отправиться в свою комнату. Такая перспектива ее никак не радовала, потому что она понимала, что для начала должна будет объяснить им, откуда появились эти деньги и почему стюард со «Звезды Коулуна» счел для себя необходимым передать их ей.

А Чина вовсе не хотела беседовать с ними об Этане. Во всяком случае, не сегодня вечером: красота заката так болезненно напоминала ей о таких же вот вечерах, проведенных ею на «Звезде Коулуна», когда она почему-то воображала горячо, будто презирает капитана бригантины, тогда как на самом деле он ее зачаровывал и приводил в смятение. Странно, но получилось так, что его кончина заставила ее посмотреть на саму себя совершенно другими глазами, о чем она не могла даже себе представить. Она провела последние шесть лет своей жизни – фактически значительную часть детства – в тоске по дому, и только теперь ей стало ясно, что того, к чему она так стремилась, – того мира, который рисовался ей в по-детски романтических мечтах, – больше не существовало. Она смотрит ныне на жизнь глазами женщины, мимолетно пригубившей любовь и открывшей для себя, что без этого пьянящего вина она уже не может обходиться.

Уйдя с головой в дела, чтобы спасти от краха плантацию, она сознавала, что делает это исключительно для Брэндона и Филиппы, поскольку «Царево колесо» – это их будущее, а вовсе не ее, ибо ей не на что рассчитывать.