Брэндон мужественно принял известие о смерти своей матери. Филиппа, поплакав немного на руках Чины, вскоре вновь улыбалась, наблюдая милые игры своего котенка с мячом, который Джулия отыскала где-то в захламленных недрах тилеровского особняка.

В три часа в саду началось официальное чаепитие с торжественными тостами и приветственными речами. День уже подходил к концу, когда последние гости отбыли в экипажах в Джакарту и отплыли по домам на своих яликах.

– О! – воскликнула Джулия, без сил падая в кресло на веранде. – Я уже не надеялась, что это когда-нибудь случится!.. Брэндон, будь так добр, попроси Нахдула приготовить какое-нибудь прохладительное питье. И спроси его заодно, как там Джем, спит ли она еще? Хотя просто не представляю себе, как это можно спать, когда в доме такой шум!

– А мы с тобой, моя любовь, – нежно прошептал Этан в ухо Чине, – пойдем прогуляемся по саду.

Улыбнувшись, Чина подала ему руку и тут увидела бегущего к ним Брэндона. Он размахивал завернутым в бадаянский шелк свертком, который нашел в колыбельке Джем, когда проверял, спит ли она. Не понимая причин волнения мальчика, взрослые обменялись недоуменными взглядами. Филиппа, сидя на коленях у Тилера, объяснила:

– Брэндон взял кусок шелка, когда мы убегали с «Мальхао». Он завернул в него свои вещи.

– Да-да, конечно, теперь я узнаю его, – сказала Чина. – Брэндон, ведь это тот сверток, что был у тебя на «Мальхао», не правда ли?

– Да. Просто ума не приложу, как он попал к Джем, – ответил мальчик, стараясь развязать многочисленные узлы, стягивавшие ткань. – Я думал, что он в кармане моей куртки. Может быть, кто-то из слуг вытащил его оттуда и положил в кровать Джем. Я совершенно забыл о нем!

Узлы не поддавались его маленьким пальчикам, и Этан вынужден был ему помочь. Тишину нарушали только вздохи Джулии. Когда же сверток был развязан, содержимое его оказалось у всех на виду.

– Господи! – прошептала Чина. – Ведь это же опалы моей матери!

– Как прекрасны они! – воскликнула Джулия. Никто не мог оспаривать тот факт, что перед ними лежали поистине царские сокровища. Около дюжины голубых, зеленых и молочно-белых опалов, разнящихся друг от друга и формой своей, и размерами, были вправлены в белое золото и вместе с многочисленными мелкими бриллиантами составляли замечательной красоты ожерелье. Но самым прекрасным был черный опал, который сверкал и искрился в руке Этана, напоминая Чине радужное крыло тропической бабочки.

– Это самоцветы из Нового Южного Уэльса, – произнесла наконец Чина с благоговением. – Мой дедушка сам добыл эти опалы много лет назад, и мать привезла их с собой на Бадаян как часть своего приданого. Рэйс заказал для некоторых камней оправу, но мать все время жаловалась, что ей некуда тут выходить с ними, и поэтому большинство их так и оставалось лежать в шкатулках. – С нахмуренным лицом она повернулась к Брэндону: – Ради всего святого, скажи, где ты их взял?

– Я не крал эти камни, Чина, поверь, – ответил мальчик. – Я только заимствовал их.

Брови Чины удивленно поднялись.

– Заимствовал? Но зачем?

– Я собирался отдать их Ванг Тоху. Но не навсегда, а в залог.

– В залог? – переспросил в замешательстве Этан. Брэндон кивнул.

– Да, именно в залог. – Он торжественно посмотрел на Чину. – Я слышал, как мама и Дэймон говорили о том, что если отдать их в залог, то у них будет время дождаться новых коконов. Они не упоминали о Ванг Тохе, и я подумал, что они просто не знают, что все дело в нем.