* * *

Поначалу у Шема сложилось впечатление, что его сокамерник – человек, которого следует избегать. Шрамы на лице сами по себе создавали отталкивающее впечатление, да и в целом от него исходила аура угрозы. В детстве Шема воспитывал отец, который был скор на расправу и любил насаждать дисциплину с помощью ремня, хлыста или любого другого инструмента, попавшегося под руку. Шем знал, что это такое – жить с человеком, любящим жестокость, человеком, у которого сердце злого зверя. Таким был его отец, таким был и парень, который сейчас крепко спал на соседней деревянной кровати. Шем чувствовал это. Такие люди словно распространяли вокруг себя особый запах – запах, который ты распознавал скорее инстинктом, чем носом.

Шему не терпелось поскорее выбраться из камеры.

Но вот беда: шериф, похоже, не очень-то хотел освобождать его прямо сейчас. Помощник шерифа – тоже. Оба сидели за своими столами в главной комнате чуть дальше по коридору, пили кофе и болтали. Шем, страдая от тяжелого, раскалывающего череп похмелья, мечтал о том, чтобы один из них прошел бы в его сторону, позвякивая ключами, и отпер бы камеру до того, как проснется его сокамерник. Человек со шрамами спал беспокойно, он уже начал ворочаться и мог в любой момент проснуться.

Минуты уходили, и Шем нервничал все сильнее. Ему хотелось закричать, умолять о том, чтобы его выпустили. Но он боялся разбудить соседа.

– За что сидишь?

Шем едва не подпрыгнул до потолка. Два глаза блеснули с другой кровати, один – частично закрытый кожной складкой, похожей на воск.

– Ты со мной разговариваешь? – настороженно спросил Шем.

– Тут больше не с кем. Я повторю вопрос: за что сидишь?

– М-м-м… точно не знаю. Наверное, вчера нализался. Может, подрался с кем-нибудь. Ты знаешь, как оно бывает.

– Это точно.

Сокамерник приподнялся и сел на кровати. Он был высок и крепко сложен. Шем тоже был высоким и широкоплечим и в силе недостатка не испытывал, но у этого парня плечи, как у быка, предплечья – размером с окорок, и он на несколько дюймов выше Шема. Мускулы у него – не те похожие на шары вздутия, которые накачиваешь, работая с весом в тренажерном зале, а грубые, жилистые, которые нарастают от физического труда и тяжелой жизни.

– Ну, – обратился он к Шему. – Ты задашь мне тот же вопрос?

– Тот же вопрос?

– Как я здесь оказался.

– Ага. Конечно. Как ты здесь оказался?

– С этим связана целая история, – ответил сокамерник. – Она началась с того, что кто-то посмеялся над моей внешностью, и закончилась тем, что я вколотил его морду в пол и топтался на его шее до тех пор, пока у него не хрустнул хребет.

Шем сглотнул. Человек говорил таким обыденным тоном, что Шем ни на секунду не усомнился в его словах.

– Ты убил человека, – сказал он. Это было утверждение, а не вопрос.

Сокамерник пожал плечами:

– Не он первый. И, возможно, не последний. Мне бы и это сошло с рук, если бы его подружка не ударила меня по затылку. Пока я был занят – втаптывал в пол ее мужика, пронырливая сучка взяла и врезала мне монтировкой по кумполу раз шесть, а может, семь. Бабы. От них одни неприятности. Поверь мне, я-то знаю. Всю жизнь из-за них страдаю.

Сокамерник провел рукой по бороздчатым, грубым контурам покрытой шрамами части лица.

– В общем, – продолжил он, – когда я пришел в себя, то уже был в наручниках, а шериф Тули целился в меня из своего шестизарядника. Он держит меня в этой дыре уже неделю и до сих пор не знает, что со мной делать. Федералов я не интересую, власти Уайтплейнса – тоже.