– Увези меня отсюда, – попросила Клео, боясь напугать, не добилась результата и закричала, не скупясь на брань.

Девушка дала по газам. Электромобиль рванул с места, спасаясь от неизбежного столкновения с нацелившейся на него тяжелой черной машиной прошлого века.

– Что это было? – взвизгнула девушка. Клео велела ехать вперед. – Эта машина… – девушка обернулась, пытаясь разглядеть старый черный автомобиль: мощный, но большой и неповоротливый. – Вас что, изнасиловали? – спросила девушка, заметив, что новая знакомая едва одета.

– Если бы… – Клео закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.

– Хотите, я отвезу вас в больницу?

– Зачем в больницу? – растерянно спросила Клео, потом вспомнила детектива Оливера, назвала адрес больницы, где ему делали операцию, обернулась, желая убедиться, что погони нет.

Случившееся снова начало казаться сном. Девушка-подросток задавала вопросы. Клео отмалчивалась, не зная, что говорить. Отмалчивалась сейчас, потом в больнице, когда знакомый врач, дежуривший ночью, дал ей халат и пачку сигарет, затем за чашкой кофе, дожидаясь рассвета и пробуждения детектива Джейсона Оливера…

Знакомый врач что-то говорил о мужчинах, которых совершенно не умеет выбирать Клео. Она подумала, что лучше согласиться с тем, что ее избили или выгнали голой на улицу, чем говорить о тенях. Конечно, машина, едва не задавившая ее, может оказаться реальной. Можно рассказать об этом, но как тогда объяснить, что она оказалась полуголая на улице? От кого она бежала? От темноты? От теней? Если так сказать, то даже друзья начнут шептаться, что статистика не врет и среди психологов самый большой процент самоубийц и психопатов. Они лечат людей, они сходят с ума. Вот и Клео сдвинулась. Боится своей собственной тени. Одинокая и всеми забытая. Брошенная и неудовлетворенная.

– Мне нужно поговорить с Джейсоном, – сказала Клео, решив не возражать другу-врачу, который читал ей лекцию о правильном выборе партнера. Он оборвался на полуслове, нахмурился.

– Если бы твой друг не был всю ночь в больнице, то я бы решил, что у тебя роман именно с ним.

– С ним? – Клео натянуто рассмеялась, рассказала о его затянувшемся воздержании.

– Но тебя это беспокоит, – подметил врач.

– Ты хирург, а я психолог. Не забыл?

Клео снова попыталась рассмеяться. Вспомнила, как хирург давно, когда они еще пытались встречаться, говорил, что вся ее нечувствительность во время секса – это психосоматические боли. Говорил, что его не смущает ее большой размер. Говорил что-то еще, но Клео уже тогда знала, что он первым найдет повод для разрыва «зашедших слишком далеко дружеских отношений» – именно так он скажет чуть позже. Клео не станет возражать. Ей нравилась идея, что они останутся друзьями. Обычно все получается намного хуже. Ты лечишь людей, но не можешь вылечить себя. И в какой-то момент это перестает удивлять. Ты привыкаешь к этому. Это становится забавным…

Клео рассмеялась. Рассмеялась сейчас, вспоминая далекое прошлое и радуясь распускавшемуся за высокими окнами рассвету. Знакомый врач придумал в своей голове что-то еще, что-то пикантное, оправдывающее поведение Клео, и это рассмешило его, заставило улыбаться вместе с ней. Клео было плевать, о чем он думает. Безумная ночь осталась в прошлом, и это главное. Но затем Клео подумала, что следом за утром настанет день, за днем вечер, а за вечером снова придет ночь. И вот тогда безумие и тени вернутся.

– Хватит спать! – сказала она детективу Оливеру, проходя в его палату.

Он открыл глаза. Клео улыбнулась, сказала, что операция прошла успешно. Она пыталась говорить о чем-то отвлеченном, о чем угодно, но только не о том, что случилось с ней ночью и занимало все мысли.