– И у нас нет романа, – добавила Клео. Биатрис кивнула. Лора в очередной раз презрительно фыркнула.

– Будет лучше, если вы проведете в клинике ближайшие несколько дней, – сказал жене Оливер.

– Что-то случилось? – Биатрис снова окинула Клео оценивающим взглядом. – У тебя снова паранойя или же это касается твоей работы? – спросила она мужа.

– Моей работы.

– Почему я не могу пойти домой, когда закончится смена?

– Потому что здесь есть охрана.

– Вот как… – задумчиво протянула Биатрис.

– Вот как… – на манер матери протянула Лора.

Повисла тяжелая пауза.

– Он говорит правду? – спросила Биатрис Клео.

– Боюсь, что да… – Клео покосилась на Лору.

Тени и найденные на автомобильной свалке тела девушек, из которых выкачали кровь. Женщина, у которой вывернуты наизнанку все суставы. Черный «мустанг», который сбил эту женщину и чуть не сбил саму Клео. Лужи жижи, остающиеся от людских тел. Как, черт возьми, обо всем этом рассказать постороннему человеку? Клео ужасно захотелось закурить.

– От тебя одни неприятности. Даже сейчас, – сказала Биатрис мужу, качая головой, но решение было принято.

– Мы что, останемся здесь на несколько дней? – возмутилась Лора, встретилась с твердым взглядом матери и тихо выругалась, используя те же слова и интонации, что обычно использовал отец.

– Твоя дочь очень сильно похожа на тебя, – сказала Клео детективу Оливеру, когда они покинули госпиталь. – Пусть у нее волосы и внешность матери, но характер полностью твой.

– Хорошо. – Оливер остановился у ворот.

Охранник проверил салон и багажник, убедился, что в машине не вывозят жителей резервации, просканировал Оливера и Клео на наличие вируса, широко улыбнулся и, заверив их, что все в порядке, открыл ворота.

– Жуткое место, – признался Оливер, когда резервация осталась далеко позади. Клео кивнула, вспомнила беременную женщину в клинике: ее лицо, живот.

– Интересно, каким родится ребенок?

– Что?

– Та женщина, которую мы видели в больнице.

– Не знаю, – Оливер нахмурился, закурил. – Биатрис говорит, что это очень странный вирус. Он приспосабливается к нам, пытается взаимодействовать, вступать в симбиоз…

– О бубонной чуме и ВИЧ она говорила то же самое?

– Нет, – на лице Оливера появилась едва заметная улыбка. – Но иногда мне кажется, что все вы, врачи, странные.

– Не стану спорить, – теперь улыбнулась и Клео.

Когда они добрались до города, вечер сгустился. Сумерки прогнали притворную беспечность. Вернулись страхи. Разговор умер, лишь иногда вздрагивал в конвульсиях.

– Думаешь, тени снова придут за тобой в эту ночь? – спросил Оливер, останавливаясь на перекрестке.

– Или за тобой.

– Мы все еще можем ошибиться.

– Тогда почему ты отвез свою дочь к жене? – Клео смотрела на людей, бегущих через пешеходный переход перед машиной. Беспечные, беззаботные. – Когда я была ребенком, я им завидовала, – сказала она. – Всем этим людям. Смотришь на них и понимаешь, что им на все плевать. Лишь мелочи жизни. Лишь глупости. Лишь маленькие проблемы, которые они так сильно ценят и любят. И никаких сложностей. Ни отчима, ни теней.

– Когда ты была ребенком, теней не было.

– Зато они есть сейчас.