– В девять вечера.

Фэй протянула руку и коснулась на прощание плеча нового друга, желая доказать себе, что это не сон, не видение. Теперь можно было уходить. Она знала, что Сал стоит на крыльце и смотрит ей в спину, но не оборачивалась. В отеле Фэй приняла душ, переоделась и долго лежала на кровати, тщетно пытаясь заснуть.

– Никогда бы не подумал, что меня усыновили, – сказал за ужином Сал, разглядывая свою детскую фотографию из папки Хаймли.

У него не было шока, не было растерянности. Сейчас рядом с ним была Фэй – девушка, которую он знал меньше дня, но это казалось самым главным. Теперь казалось. А вся прежняя жизнь… Вся прежняя жизнь была лишь ожиданием этой встречи. Вернее, не встречи, нет, чего-то большего. Как и после, ночью, в номере Фэй.

– Никогда не чувствовал ничего подобного, – признался Сал, все еще прижимаясь к Фэй, все еще впитывая в себя тепло ее тела, ее мысли, чувства. Это было больше, чем секс, больше чем удовлетворение. Фэй видела все его воспоминания, он видел все ее воспоминания, всю жизнь. Они сливались, становились одним целым. Их тела, их личности. Ничто не стояло между ними. Не могло стоять. – Ты – особенная, – сказал Сал.

– Мы оба особенные, – сказала Фэй.

Они провели вмести две долгих недели, а когда Фэй сказала, что должна вернуться в Орегон, Сал предложил ей пожениться. Фэй задумалась на мгновение, затем решительно кивнула. Так на два долгих года она стала молодой миссис Киршен, пока они вместе с мужем не решили, что обязаны найти других детей из папки Хаймли.

Их выбор пал на Эндрю Мэтокса – ребенка, чью мать изнасиловал древний слуга. Найти его оказалось намного сложнее, чем Сала. Мать Эндрю работала в больнице и несколько лет спустя, после того, как родила сына, заразилась вирусом двадцать четвертой хромосомы. Теперь она жила в резервации. Старая и уродливая. Работа в больнице отняла у нее все – сначала древний слуга, которого привезли израненного и умирающего, внезапно ожил и изнасиловал ее, затем вирус, которым она случайно заразилась от умирающего наркомана. Фэй видела все это в воспоминаниях этой женщины. И еще много ненависти и злости, которые съедали изнутри эту старую, не желавшую умирать женщину.

– Нет, я не знаю, где мой сын, – сказала она Фэй своим скрипучим голосом. – Он не навещает меня. Боится, что тоже заразится. – Когда она говорила о сыне, в ее голове вспыхивала россыпь воспоминаний о его отце.

– Не нужно ненавидеть своего сына за то, чего он не делал, – сказала Фэй. – Не Эндрю насиловал вас. К тому же вы могли избавиться от ребенка.

– Не понимаю, о чем ты, – сказала старая женщина, однако губы ее задрожали. Фэй смотрела ей в глаза и пыталась понять, как можно любить и ненавидеть своего ребенка одновременно. Желать его смерти и знать, что сохранишь ему жизнь, вырастишь его.

В регистратуре Фэй узнала прежний адрес Эндрю Мэтокса.

– Нет, он уже давно здесь не живет, – сказал ей хозяин квартиры. Нового адреса у него не было, и Фэй пришлось вернуться в Резервацию, забраться в головы десятка служащих, прежде чем удалось узнать, откуда поступают дополнительные средства на содержание матери Эндрю Мэтокса.

– Аляска? – растерялся Сал Киршен. – Ты хочешь поехать ради него на Аляску?

– Почему бы и нет? – пожала плечами Фэй. – К тому же разве тебе не интересно узнать еще одного человека, похожего на нас?

Они готовились к поездке больше трех месяцев. Мистер и миссис Киршен. Муж и жена, брак которых доживал последние дни. Но тогда они еще не знали об этом. Не знали, пока не познакомились с Мэтоксами, пока не попробовали кровь древнего, вендари, как называли его Эндрю и Клео.