– Ну, как тебе мои друзья? – спросил Монсон.

– Я видела и более странных людей, – сказала Рада.

– Хочу, чтобы теперь ты познакомила меня со своими, – прошептал ей на ухо Монсон. Его пальцы заскользили по бедрам Рады, медленно, неспешно начиная поднимать вверх длинную юбку. – Давай сделаем это здесь, – предложил он.

Рада не ответила, но и возражать не стала. Монсон усадил ее на кухонный стол. Зазвенела пряжка ремня его вытертых джинсов. Рада обняла его за шею. Под шатким столом что-то зазвенело. Монсон смотрел Раде в глаза и улыбался.

– Что смешного? – зашипела она на него. Он покачал головой, но улыбаться не перестал. – Ну и черт с тобой, – буркнула Рада, крепче прижалась к нему. Кто-то вошел на кухню, достал из холодильника пакет с молоком, спросил у Монсона, не видел ли он чистый стакан.

– Сейчас посмотрим, – пообещал ему Монсон, протянул руки за спину Рады, взял со стола стакан, передал вошедшему.

– Спасибо, – сказал тот.

Все это время Рада держала глаза плотно закрытыми, и даже когда они снова остались с Монсоном одни, ей казалось, что кто-то стоит возле холодильника и смотрит на них.

– Мы уже одни, – шепотом сказал Монсон. Рада не ответила, лишь ближе подвинулась к нему, чтобы лучше чувствовать его внутри себя.

После, когда они покинули кухню, их встретил голый поэт в заваленной книгами комнате. Он и еще несколько человек без одежды сидели на старом диване бок о бок и разговаривали о Ницше, Кафке и Джеймсе Джойсе. Другие, в одежде, ходили по комнате, стояли у окна, сидели на кровати и стульях, принимая участие в разговоре. Нагота друзей, казалось, совершенно не беспокоила их.

– Обещаю, тебе они понравятся, – сказала неделю спустя Рада своей подруге Мэйтал. – К тому же Монсон сам просит познакомить его с моими подругами. А у меня кроме тебя и Клодиу никого больше нет.

– Кажется, ты действительно влюблена в него, – сказала Мэйтал. Рада покраснела и пожала плечами. – Не думаю, что таким, как мы с тобой, стоит в кого-то влюбляться.

– Зачем тогда жить? – Рада снова улыбнулась и рассказала о том, как занималась любовью на кухне, в то время как кто-то приходил, чтобы взять молоко из холодильника. Потом рассказала об обнаженной полемике в заваленной книгами комнате.

– Им бы встретиться с Ницше лично! – рассмеялась Мэйтал.

– Ты встречалась с Ницше?

– И даже призналась ему, что еврейка, а он сказал, что ему плевать!

– Обещаю, что с друзьями Монсона будет веселее, чем в баре Боаза Магидмана, – сказала Рада, но Мэйтал, казалось, уже и сама жаждала этой встречи.

Они договорились на субботу следующей недели. Но на этот раз вместо Гринвич-Виллидж Монсон повел их в Бруклин, в район Хайтс. Там среди старых, пришедших из прошлых веков зданий, они остановились возле каменного дома викторианской эпохи. У входа росло старое высокое дерево. Его ветви доставали до окон верхних этажей дома. Привезшее их такси лихо сорвалось с места, свернуло с Пьерпонт стрит на Генри стрит, скрылось из вида.

– Ого, я ждала тараканов и пустого холодильника, – как-то не к месту пошутила Мэйтал, но Монсон неожиданно рассмеялся. Его смех гулко разнесся по ночной улице.

Они поднялись по каменным ступеням, минуя крохотный палисадник.