– Кажется.

– И у тебя есть машина, на которой мы сможем туда доехать?

– Да.

– Черт… Выходит, тебе сегодня везет…

Спустя четверть часа они покинули бар. Пикап Отэмана был старым, но ухоженным. Отэман рассказывал о своем детстве, о работе. Рада сидела, закрыв глаза, и мысленно умоляла его заткнуться.

– Мне казалось, ты говорила, что живешь одна, – сказал Отэман, когда они вошли в дом Клодиу, и он увидел хозяина. Отэман обернулся и растерянно уставился на Раду. Она молчала, видела, как искрится в метаморфозах лицо Клодиу, и пятилась назад, к входной двери.

Отэман закричал в тот самый момент, когда Рада выскочила на улицу. Тело била мелкая дрожь. Ноги тряслись так сильно, что ей пришлось сесть на крыльцо. Воздух стал тяжелым. Рада пыталась сделать вдох, но не могла. В доме что-то зазвенело, разбилось. Отэман позвал на помощь. Крик был тихим, сдавленным. Рада зажмурилась, зажала руками уши. Потом услышала, как открылась входная дверь, обернулась. На пороге стоял Клодиу.

– Все закончилось, – тихо сказал он. Рада кивнула. Клодиу подошел к ней, протянул руку, предлагая помочь подняться.

– У тебя кровь, – сказала Рада, глядя на свежий порез над бледными костяшками пальцев.

– Ерунда. Скоро пройдет. Ты же знаешь.

– Да. Знаю. – Рада взяла его за руку. – Можно? – спросила она, собираясь прижаться к ране губами.

– Тебе нужна моя кровь?

– Мне нужно забыться.

Последние годы завертелись перед глазами. Сомнения и тревоги отступили. Рада вспомнила слугу по имени Надин, которая мечтала избавиться от власти своего хозяина Гэврила, начать новую жизнь, и подумала, что это, наверное, неосуществимая мечта. Кровь древних страшнее любого наркотика. Вся эта легкость, эйфория… Ты можешь все, ты ничего не боишься. И ты знаешь, что впереди еще целая вечность…

Рада поднялась на ноги. Чувства обострились. Со временем к этому привыкаешь, перестаешь ценить. Она попыталась вспомнить, почему оставила Клодиу, почему уехала. Нет. Плевать. Воспоминания придут после. Сейчас можно насладиться этим чувством свободы, этим полетом.

Рада вывезла обескровленное тело Отэмана на его же пикапе через мост Готалз в Нью-Джерси, бросила машину и долго шла пешком, пока не наступило утро. Таксист, который подвез ее до Бруклина, решил, что она проститутка. Рада прочитала это в его мыслях. Способность была слабой, но впервые Рада смогла контролировать ее.

Из Бруклина она добралась на общественном транспорте до Статен-Айленд. Жаркое полуденное солнце висело высоко в небе, и Рада с удивлением отметила, что его лучи обжигают ей кожу, причиняяя легкую боль. Удивления не было – она знала, что это когда-нибудь должно случиться, просто не ожидала, что так быстро, так внезапно. Хотя, возможно, все эти перемены давно уже были в ней. Просто таились, ожидая момента.

Ближе к ночи она встретилась с Либеной и спросила сколько лет после того, как солнце стало причинять боль, она еще могла находиться днем на улице. Либена честно призналась, что не помнит, сказала, что в ближайшие несколько лет не стоит беспокоиться, и предложила отметить это событие. Рада не возражала. Мир менялся, и ей хотелось меняться вместе с ним. По крайней мере вначале, пока кровь позволяла чувствовать себя чуть ли не богом, особенным, стоящим на много ступеней выше, чем простые смертные.

Сейчас, вспоминая Монсона, Рада удивлялась, что так ее зацепило в те дни? Всего лишь очередной мужчина. Всего лишь охотник, про которых слуга, с которой она встретилась в Мексике, говорила, что обычно убивает их раньше, чем они успевают объяснить свои доктрины. Рада смогла убедить себя, что главным в истории с Монсоном было не то, что он пытался убить ее, а то, что он убил ее подругу Мэйтал.