– Что случилось?

– Я говорю… – ехидная улыбка сползла с губ ее сына. – Нет. Претендент сожрал кого-то другого. Не доктора… А жаль…

– Сожрал? – Клео заставила себя окончательно проснуться. – Что значит «сожрал»? Он ведь еще младенец.

– Уже нет, – Фонсо нервно поднялся с кровати.

День только начинался. Теплый, солнечный день. Но если дать Претенденту окрепнуть. Если позволить ему набраться сил…

– Мы должны убить его прежде, чем он вкусит кровь вендари или детей Наследия, – сказал Фонсо.

Клео хотела послать его к черту, хотела сказать, что нет никаких «мы», но он уже забрался к ней в голову и отдал очередной приказ. Ноги сами понесли ее к выходу, к припаркованной машине. Теперь включить зажигание, подъехать как можно ближе к номеру, открыть багажник, где спрячется Фонсо, и гнать в Висконсин, в крошечный город, где стоит старая католическая церковь. Гнать так быстро, как только можно. И не останавливаться, не думать, потому что Фонсо видит каждую мысль. Ближе к обеду Клео попыталась объяснить ему, что ей нужно в туалет, но он лишь приказал ее мочевому пузырю опорожниться и сказал, что проблема решена. Спустя час от вони Клео начала задыхаться. Фонсо разгневался и предупредил, что если она не возьмет себя в руки, то прикажет ей откусить себе пару пальцев.

– Ты ведь сможешь управлять машиной и одной рукой, верно? – спросил он, но, несмотря на угрозу и гнев, Клео чувствовала, как в нем разрастается тревога.

Он боялся Претендента. Боялся, потому что не был уверен в своих силах. Уничтожить Наследие, выпить кровь Оллрика, мечтать превратить весь мир в свое пастбище, но бояться младенца. Все казалось Клео какой-то безумно несуразной иронией, из которой невозможно высосать и каплю смеха.

– Ну, с этим я могу тебе помочь, – услышала Клео голос сына в своей голове, и спустя мгновение он заставил мышцы ее лица растянуться в уродливой широкой улыбке, остававшейся всю дорогу до Висконсина.

Когда они добрались до старой католической церкви, был уже поздний вечер. Десяток прихожан толпился возле машины коронеров, забиравших тело старого священника. Фотограф местной газеты в потертом пиджаке делал фотографии, поглядывая на церковь, вход в которую преграждал помощник шерифа.

– Теперь открой багажник и выпусти меня, – велел Фонсо Клео Вудворт. – И не думай, что, если ты не сделаешь этого, я не смогу выбраться.

Клео и не думала. Она остановилась на обочине и вышла из машины. Помощник шерифа смерил ее недовольным взглядом, затем увидел застывшую, словно маска, широкую улыбку, спросил, все ли у нее в порядке. Клео не ответила, открыла багажник и помогла выбраться Фонсо.

– Эй! – окрикнул ее помощник шерифа, но Клео и сама шла к нему. Клео и Фонсо. – Какого черта вы себе позволяете? – уставился на нее помощник шерифа, затем наклонился к ребенку, собираясь спросить, в порядке ли он, но замолчал, потому что Фонсо забрался к нему в голову и сдавил мозг.

Полицейский вскрикнул и упал на колени. Мать и дитя прошли мимо.

– Можешь не надеяться, кресты не действуют на меня, – сказал Фонсо матери, когда они оказались в церкви, где шериф в полумраке пытался поймать ребенка, ускользавшего от него между выстроенных рядами скамеек.

Претендент. Он почувствовал Фонсо и зашипел. Реки теней вспенились. Реки Претендента. Всего лишь реки, в то время как у Фонсо были уже моря. Шериф оказался зажатым между двух стихий. Сыпля проклятиями, он попытался увернуться, но тьма накрыла его, превратила в прах и зловонную жижу. Затем тьма накрыла Претендента. Воздух задрожал. Затрещали доски старой церкви. Люди на улице ахнули, попятились.