– Почему ты хочешь моей смерти? – спросил он. – Ты моя мать. Мать должна радоваться за своего ребенка.

– А я и радуюсь, – Клео указала ему на свою застывшую по его воле улыбку. – Разве не видно.

Фонсо нахмурился, смотрел на нее какое-то время, затем кивнул, решив что-то про себя, и Клео почувствовала, как ноги ее пустились в пляс, а руки начали аплодировать.

– Вот так мне нравится больше, – сказал Фонсо, решив, что отправится в резервацию и уничтожит всех зараженных вирусом женщин, чтобы уцелевшие дети Наследия не смогли создать еще одного претендента. – И не волнуйся, тебя я убью последней, – пообещал он матери, показывая свой план.

Когда они выходили из церкви, Клео Вудворт продолжала танцевать, хлопать в ладоши и глупо улыбаться до ушей. Фонсо позволил ей успокоиться лишь в машине, оставив только дурацкую улыбку, к которой успела привыкнуть Клео.

– Давай, развесели меня, покажи мне что-нибудь забавное из своего прошлого, – приставал Фонсо всю дорогу до резервации. – Ты ведь живешь уже так долго! Неужели нет ничего интересного?

Клео молчала, стараясь ни о чем не думать и тупо продолжая скалиться улыбкой Гумплена.

– Что, совсем ничего? – продолжал цепляться к ней Фонсо, копаясь в ее воспоминаниях, словно хирург в аппендиците. Копаясь до тех пор, пока Клео не вырвало – желчь заполнила рот и забрызгала приборную панель. Только желчь, потому что ничего другого в желудке не было. Клео и не помнила, когда ела в последний раз. Фонсо весело рассмеялся. – Здорово было, правда? – спросил он мать. – Хочешь, я сделаю это еще раз? – И, не дожидаясь ответа, он снова заставил ее желудок сжаться, но на этот раз не было и желчи, лишь рвотный позыв и покрасневшее лицо. – Ты что, не хочешь постараться для меня? – начал злиться Фонсо, затем понял, что для трюка нужно сначала накормить мать, и начал выглядывать придорожную закусочную.

– Ах ты маленький паршивец! – только и успела процедить сквозь зубы Клео, после чего Фонсо парализовал ее язык.

– Еще раз попытаешься оскорбить меня, и я накормлю тебя твоим собственным языком, – пообещал он.

Но после этого, по крайней мере, забыл о закусочной и своих трюках с желудком биологической матери. Забыл до первой ночевки, и уже утром, в номере, где окна были наглухо занавешены, перед тем, как заснуть, хохотал до слез, заказав в номер столько еды, что Клео продолжала есть даже после того, как маленький мучитель заснул, потому что так велел Фонсо. Живот вздулся и болел. Сна не было. Но не было и слез – Клео уже и не помнила, когда плакала в последний раз. Очень робко, боясь, как бы это не заметил сын, она позволила себе вспомнить Накамуру и порадоваться тому, что он сумел вырваться из этого замкнутого безумного круга.

– Я слышу, как ты думаешь! – сказал сквозь сон Фонсо, но угрожать на этот раз не стал.

Они покинули отель на закате, оставив после себя троих мертвецов: горничную, которая имела неосторожность зайти, и пару молодоженов на стоянке. Фонсо выпил их кровь, кривясь и вспоминая, как лакомился кровью вендари.

– После того, как покончим с резервацией, устроим настоящий пир из древних, – пообещал он матери.

Клео не ответила. Ей было плевать. Что ж, если это несовершеннолетнее чудовище хочет уничтожить вендари, пусть будет так.