– Наследие убило моих родителей. Хочешь, чтобы я вспоминала, как мой отец выдавливал себе глаза, потому что ему велел это сделать Илир? Или как лопался мозг моего брата?

– Ты могла бы вспоминать что-то хорошее. Что-то из прошлого.

– Я вспоминаю.

– Почему же я не вижу этого?

– Может быть, ты просто не понимаешь, на что смотреть? Какой была твоя мать? Каким был отец? У тебя были братья? А друзья, когда ты был ребенком?

– Я не помню.

– Не помнишь или не хочешь помнить? – Ясмин оживилась, заглянула Клодиу в глаза. – Почему тебя называют полукровкой? Кто из твоих родителей был человеком? Мать или отец? Ты знаешь, что я тоже полукровка? Мой отец был сверхчеловеком, а мать самой обыкновенной, если не считать вируса в ее крови. Так что получается, мы с тобой похожи.

Ясмин ждала ответа, но Клодиу настырно молчал – смотрел ей в глаза, но думал о чем-то своем. Могла ли Ясмин заглянуть ему в мысли и понять, о чем он думает? Да. Но она боялась, что придется видеть там не только теплое прошлое, но и жуткий кровавый след, который тянется на протяжении всей истории вендари. Хаос и смерть. Пустота и безразличие. И мало того, что все это придется увидеть… Это придется почувствовать, пережить, пропустить сквозь себя, сделав частью своих воспоминаний, которые уже никогда не сотрутся. Ясмин смотрела на Клодиу и думала, что никакое любопытство не заставит ее заглянуть в его открытые сейчас для нее мысли и воспоминания. Вот только беда была в том, что кроме любопытства Ясмин испытывала и что-то еще. Что-то простое, но крайне решительное в своем подростковом вызове перед лицом опасности.

«Нет», – сказала себе Ясмин, но мысли уже тянулись к Клодиу, заглядывали в его прошлое – громоздкое, монолитное. Мраморные, бесконечные пассажи памяти, замаранные окровавленными следами. Слезы, страхи, отчаяние, голод. Ясмин видела монастыри старой Болгарии, видела пески Египта. Клодиу был странником, скитальцем, паломником неизведанного. И вихрь этих воспоминаний был настолько стремительным, что у Ясмин начинала кружиться голова, особенно когда она слышала крики жертв Клодиу. Он был хищником, убийцей. Не хотел быть, но был. Снова и снова Клодиу боролся со своим голодом, и снова и снова голод побеждал. Голод, превративший Клодиу в изгнанника… Ясмин и не поняла сразу, что крошечный дом на холме, вспоровшем лиственный лес, это место, где родился Клодиу. Место, где он впервые превратится в изгнанника. Где-то рядом журчал ручей, рожденный природной скважиной. Птицы пели неестественно громко. Дивные птицы, большинство которых уже давно вымерло, – Ясмин видела их, но так и не узнала ни одной.

Это было время, когда природа только создавала человека, вылепляя его из более древнего, изжившего себя вида. Вендари – хищники – жили ночью. Людям был представлен день. Хотя это и не были еще настоящие люди. Пройдет не одно тысячелетие, прежде чем их дневной образ жизни разрушит связь с миром теней, с энергией мироздания, которая до сих пор питает вендари, дарит им силу и безграничную власть.

Ясмин видела, как начинается рассвет. Обрывки тьмы, собравшиеся возле кособокого, неловко собранного из деревьев дома ищут спасения в тени. Но спасения нет. Дети ночи вспыхивают, превращаются в прах. Закончилась еще одна ночь. Начинался еще один день. Новые люди, которых создал вирус, изменив более древних созданий, жили тысячелетиями. Да, у них уже не было вечности, но и ценить время они еще не научились. Они были лишь наброском природы, каркасом человечества. Изменится еще многое. Ясмин увидела мужчину и женщину – родителей Клодиу. Как и большинство других древних созданий, они подверглись воздействию вируса, превратившись из хищников в жертв. Теперь сородичи охотились на них, питались ими. Теперь невозможно было принять бой.