После того, как у меня забрали Анджело, жизнь утратила смысл. Если честно, мне было все равно, жива я или мертва. Иногда я стояла на мосту Академиа и решала, не прыгнуть ли в воду. Однако мое существование все длилось, я проводила время то на вилле графини, то у себя в квартирке на верхнем этаже. Я осознала, что шпионаж стал для меня неприятной рутиной, которой не хочется заниматься, когда на душе такое горе. Зачем мне спасать чьи то жизни, когда мою собственную так жестоко у меня отняли? Но все же типично британское чувство долга никуда не делось, а потому я не меньше двух трех дней в неделю проводила сидя у окна. Иногда заглядывала Франческа, приносила мне еду, но есть совсем не хотелось. Я ходила с биноклем на канал, откуда можно было наблюдать за палаццо Да Росси, надеясь хотя бы мельком увидеть Анджело, но как то раз ко мне подошел незнакомый мужчина и требовательно спросил:

– Что вы делаете?

– Наблюдаю за птицами, – быстро нашлась я. – Вон там на крыше чаячье гнездо, в нем недавно птенцы вывелись.

Он принял такое объяснение, но я поняла, что подвергаю себя серьезной опасности. Порой очень хотелось сбежать в Швейцарию, туда, где безопасно, но какие могут быть поездки без удостоверения личности? Даже если я выберу не поезд, а попытаюсь двинуться в сторону севера на автобусах, это все равно вызовет подозрения. Кто нибудь непременно на меня донесет. На дорогах выставлены блокпосты, там устраивают проверки. И нужно будет что то есть, покупать продукты, а у меня нет карточек. Так что я застряла в Венеции, хотелось мне того или нет, и продолжала твердить себе, что Лео вернется. Он вернется ко мне, и все станет хорошо, хоть я уже и смирилась с тем, что сына не вернуть. Все время мучила мысль: действительно ли он организовал налет на мою квартиру? Мог ли он приказать своим людям, чтобы они забрали Анджело в палаццо, если сам он не вернется к определенному времени? Мне не верилось, что Лео способен на такую жестокость – увезти моего ребенка, не дав даже попрощаться, но, возможно, ему казалось, что так будет лучше. Возможно, он считал, что иначе мне будет слишком тяжело расстаться с Анджело, ведь я так этого боялась.

Я стараюсь находить утешение в общении с графиней и Ханни. Я помогала составлять каталоги для биеннале – как ни удивительно, ее провели, будто и нет никакой войны. Витторио был в гуще событий, он с важным видом расхаживал по павильонам, раздавая указания тем, кто монтировал экспозицию, а еще убеждал графиню купить кое какие работы. Я обрадовалась, когда он обратил внимание на мою картину, которая висела теперь на стене в библиотеке.

– Где ты это взяла? – поинтересовался он. – Надеюсь, не переплатила?

– Тебе нравится?

Витторио нахмурился.

– Что то в этом определенно есть, – признал он. – Цвета так гармонично сочетаются, симпатично вышло. Это кто то из твоих беженцев евреев?

– Нет, это моя дорогая гостья, – Графиня взяла меня за руку. – У нее есть талант, ты согласен?

Такая вот маленькая радость в долгой череде темных дней.

Лео не вернулся. Я должна принять то, что говорила мне Бьянка: он исчез и либо мертв, либо схвачен. Я молю Бога о том, чтобы он был в плену. Если его поймали британцы, с ним обойдутся по справедливости. Но почему же тогда он до сих пор не прислал письма?

        Сентябрь 1942 года      

Биеннале закончилась. Ее посетителями были в основном надутые от важности приспешники Муссолини да немецкие офицеры. Русских, конечно, в этом году не было, ведь Гитлер пошел против своего бывшего лучшего друга Сталина. Порой до меня доходили обрывки хороших новостей: с тех пор, как в войну вступила Америка, дела у союзников пошли лучше. Они побеждали в боях на территории Северной Африки. Англия больше не подвергалась ежедневным бомбежкам.