|
Он продолжал убеждать; она спрашивала себя: "Стоит ли заставлять свои члены ежедневно производить столько-то и столько-то полезных движений - только для того, чтобы не расставаться с этим миром? Ведь я пьеса за пьесой проиграла всю программу, которая была выработана для меня, прежде чем я родилась. Три богини, одна за другой, делали складки на моей одежде и определяли мои жесты, каждая согласно своему духу. Моя жизнь была художественным произведением. Должна ли я произвольно добавлять что-нибудь к своей оконченной судьбе?.. Нет!" - Я решила, я еду домой, в Неаполь. - Обдумайте хорошенько, герцогиня, я умоляю вас! Вы беспокоите меня больше, чем я могу сказать вам! - Без основания, милый друг; все идет так, как я того желаю. Проводите меня обратно, в Десенцано! - Вы позволяете? Но сегодня больше нет пароходов. Переночуйте у меня! - Нет, нет. Мы не можем поехать на парусной лодке? - Можем, конечно, можем! Ведь ветер попутный! Он побежал к двери. - Паоло, есть попутный ветер в Десенцано?.. Да, герцогиня, мы едем! Едем на парусной лодке с вами, герцогиня! Он был счастлив; он сразу забыл свои увещания и опасения. Он, бессознательно для нее самой, напоминал ей Нино. "Какой ребенок!" - подумала она почти с нежностью. - Но тогда мы должны сейчас ехать! - воскликнул он. - В нашем распоряжении три часа. Поезд в Милан идет в пять часов двадцать пять минут. - Телеграфируйте прежде врачу в Риву, что я не приеду, а также Просперу, моему егерю. Он уже там. Пусть он тотчас же вернется и едет за мной в Милан. Они сели в лодку. - Вы не берете с собой лодочника? - К чему? Я сам управляю парусом так, как будто никогда не делал ничего другого. - А Линда, - вдруг спросила она. - Маленькая Линда? - Да, страшно жаль, что вы не видели ее. Она была здесь еще неделю тому назад. Теперь становится холодно, в городе ей будет лучше. - В Венеции? - У Клелии... Боже мой, должен же я был дать бедной женщине хоть какое-нибудь удовлетворение. Я оставил ей Линду. Что у нее есть еще? Мортейль тупеет все больше; я думаю, он пьет. - Маленькая Линда в своем тяжелом, блестящем, точно перламутровом платье... - О, она его больше не носит. Что вы думаете, ведь ей уже тринадцать лет. Большая девочка. - И, конечно, хорошенькая. - Еще бы! Он поднес пальцы к губам. - И веселая? - Тихая, очень тихая. Он замолчал. - Но наружность! - быстро сказал он. - Я всегда только смотрю на нее и благодарю ее за то, что она существует. Рисовать мне ее не надо: потому-то я и нахожу ее такой красивой. Какое наслаждение смотреть на прекрасное, не думая о ремесле! Посмотрите на это туманное озеро, полное неясных отражений. Как это волновало бы меня раньше! Теперь это меня нисколько не трогает - нисколько. - Знаете, кто недавно навестил меня? - спросил он. - Нино! - Что он делает, где он? - Он поехал в Геную, он собирается в Америку, по поручению своей партии. Эта молодежь!.. Его бедная мать очень больна, она недолго протянет. - Я знаю. |
