|
Атис, поспешно натянув на себя штаны и рубаху, выскочил в коридор. Навстречу ему выбежали Касси, Серафима и лама, держащий на руках кота. Волосы Касси торчали дыбом, сама она была босиком, но тоже успела второпях нацепить блузку и штаны. - Что это? - вскрикнула она. - Атис, где это? Внизу? Оранжерея! Она первая бросилась вниз по лестнице, за ней следом - остальные. Внизу царил мрак, Атис щелкнул выключателем - и вовремя. Мимо него в каких-то десяти сантиметрах со свистом пронеслось нечто огромное, и исчезло в широком дверном проеме, ведущем в холл. На улице, судя по шуму, продолжалась вакханалия. Кто-то изо всех сил молотил палкой по стеклам и рамам оранжереи, выкрикивая угрозы и ругательства, лаяла собака. В холле послышался шум, что-то с грохотом упало, покатилось по полу. - Мамая родная, - Серафима вжалась в стену. - Что это всё зна… Она не договорила - в оранжерее раздался звук бьющегося стекла, а затем - торжествующий вопль: - Ага!!! А ну давай отсюда!!! Кыш! Кыш! Атис кинулся в оранжерею, Касси и Серафима не отставали. В оранжерее горели все лампы, и было светло, как днем. Весь пол покрывали осколки стекла, а за окнами, потрясая палкой, бегал… тот самый охотник, которого они не так давно видели в лесу. Рядом с ним скакала очень довольная собака, продолжавшая оглушительно лаять. Цветов не было. - Ты что делаешь! - заорал Атис, бросаясь к ближайшему окну. - Ах ты сволочь!!! - Пошли вон! - ликующе кричал охотник. - Прочь, прочь отсюда!!! Ща как дам палкой! Кыш!!! Собака с лаем метнулась к окну, Атис отпрянул. - Да что ты делаешь, скотина! - закричала Касси. - Где цветы? Цветы где?! Она кинулась к охотнику, тут же затормозила, сообразив, что не совладает с мужчиной, и побежала в холл, откуда доносился непрекращающийся грохот. - Аааааай, господи! - донесся отчаянный вопль Касси. - Стойте! Да стойте же, глупые! Перестаньте! Ну куда, куда ты в окно!!! Картина, которая открылась ее глазам, была жуткой. Разгром, царивший в холле, не шел ни в какое сравнение с учиненным недавно Алмазными, и это было вполне естественно - потому что сейчас по холлу носились, как перепуганные птицы, гигантские серебристые цветы, сшибающие все на своем пути. Валялась изломанная мебель, еще три окна были уже выбиты вместе с рамами, моталась под потолком драгоценная люстра, пол усыпали осколки стекла и разбитых ваз… Касси бросилась на свой цветок, колотившийся в оконный проем, и вцепилась в его лепестки - остановить его, удержать, заставить опуститься! Как же, заставишь его, такая махина! - и сама не поняла, что произошло, как ей удалось подтянуться. Вот уже Касси оказалась на цветке, вот уже она лежит на нем плашмя, вжимаясь в серебристую плоть, и под ее руками вздрагивают бархатистые лепестки, как могли бы вздрагивать чьи-то плечи, и бешено колотится в глубине цветка словно бы сердце, хотя, конечно, у цветка не может быть никакого сердца. - Тихо, тихо, мой хороший, - быстро-быстро проговорила она, гладя лепестки, - успокойся, все в порядке, я с тобой… Атис поймал свой цветок на выходе из холла, и умудрился тоже на него запрыгнуть, едва не сломав шею - чудом успел увернуться от припотолки. Цветок словно ополоумел - он совершал какое-то дикие рывки по горизонтали, то ли стремясь сбросить своего наездника, то ли скрыться от шума и грохота. - Стой! Да стой, блин!… - заорал Атис, чувствуя, что вот-вот упадет. Внезапно из ладоней выдвинулись когти, тут же намертво впившиеся в чашечку цветка, и держаться тут же стало легче. - Да что же ты, дурень!… Цветок снова рванулся в сторону, и тут вдруг Атиса захлестнул такой страх и такое отчаяние, смешанное с диким желанием вырваться на волю, что он перепугался. Бежать!… О, Боже, скорее бежать!!! - Сима! - закричал он. |
