Касси знала, что то же самое думает и Атис. Они стали понимать друг друга с полуслова. Ах, люди, люди, думала она. Несчастные вы существа! Сидите в своих норах, не желая знать о той реальности, что существует над вами. Как вы можете жить, не видя этой красоты? - думала Касси, забыв, что всего лишь пару дней назад была сама готова отказаться от неба.

Земля, лежавшая под покровом зимы, почти везде была черно-белой. Белые простыни полей, черные щетки лиственных лесов и белые, засыпанные снегом - хвойных. Серые спицы дорог. Мир был красив, но это был мир двух цветов. Неужели он когда-нибудь расцветет красками лета? В это не верилось. Яркие краски жили лишь в небе.

"Какой же я была наивной, - думала Касси. - Как я могла считать, что знаю рассвет и закат?" Первый рассвет, увиденный ею с высоты, был не просто наступлением утра. Он ликовал и пел, сверкающий шар солнца медленно выплыл из-за горизонта, и разбросал по замерзшему миру мириады огненных стрел, вширь, от края до края. Он раскрасил черно-белую землю в золотые цвета, придав ей море оттенков.

Сколько закатов было в ее жизни? Тысячи. А впервые по-настоящему увидела закат она только сейчас. Наверное, сюда уходят души после смерти, подумала Касси. Она не сдержалась и заплакала от непонятного, охватившего ее душу чувства, которому не знала названия. Слезы мигом замерзли на щеках и превратились в ледяные капельки, и лишь тогда Касси вспомнила, что они летят среди лютого мороза, который им, Летателям, кажется легкой приятной прохладой.

Атис постепенно привыкал к полету, и сейчас ему казалось странным, что еще недавно он мог себя мыслить вне неба, вне пространства, вне того огромного и прекрасного, что сейчас заполняло всё его существо, и не имело даже названия. Раньше он и представить не мог, что в его жизни будет возможно нечто подобное. В отличие от Касси, он не плакал, но рассвет тоже поразил его воображение, и Атис просто замер, не в силах произнести ни слова, впитывая то, что видел, каждой клеточкой своего существа. До самой ночи, до момента, когда погас последний луч, и небо оделось в сумерки, они с Касси молчали.

Цветы вели себя идеально. Они подчинялись мысленным приказам, и стоило только подумать о чем-то, как пожелание тут же исполнялось. Обнаружилось, что цветок может формировать и подобие кресла, и удобное ложе, может сомкнуть лепестки и образовать что-то вроде летающей капсулы; а если летишь стоя - под ступнями босых ног образуются удобные ложбинки, которые фиксируют ноги. Не упадешь, даже если очень постараешься. Если же, лежа на цветке, выпустить когти, то с цветком можно слиться почти полностью - видеть то, что внизу, различать участки тепла (Атис подумал, что это сродни инфракрасному "зрению" змей), видеть чуть не до самого горизонта.

"Кто же мы такие? - отрешенно думал Атис. - Кто я сейчас? Человек или что-то иное?"

* * *

До Услады было почти шестьсот километров, лететь предстояло еще дня два, а то и три. Возможно, они добрались бы быстрее, но им приходилось лавировать, облетая на порядочном расстоянии населенные пункты - маленькие городки и села, которых при приближении к столице становилось всё больше.

Когда они пролетали мимо очередного села, Атис вдруг сказал:

- Знаешь, а я тут родился, неподалеку. До этой деревни километров двадцать пять на запад.

- А я родилась в Песках, - рассеянно откликнулась Касси. Она смотрела вперед, туда, где на горизонте, как ей казалось, могли показаться неимоверно пока далекие здания Услады. - Тебя в детстве продали, верно? Ты после там был хотя бы раз?

- Нет, не был, конечно, - отозвался Атис. - Кто бы меня выпустил.

Они разговаривали негромко, обострившийся слух позволял говорить, не напрягаясь, хотя цветы летели метрах в десяти друг от друга. Новые способности оказались весьма приятными, что говорить. Слух, зрение, восприятие. К хорошему привыкаешь на редкость быстро.