Когда Джон удалился, Нед перевел дух и присел на платформу.

— Ну и дела! — воскликнул он. — В жизни не встречал более неприятного типа.

Эмма опустилась рядом с ним на платформу и, поскольку ветер все усиливался, аккуратно подоткнула вокруг себя юбки.

— Глупая все-таки это была затея. Мне следовало иметь в виду, что Джона обмануть не так просто. Если бы сейчас со станции отходил поезд, я села бы на него, даже не спросив, куда он направляется.

Нед с удивлением на нее посмотрел.

— Ты что — готова все бросить?

— А что мне еще остается?

Нед не ответил ей. Наклонившись вперед и просунув между колен ладони, он некоторое время о чем-то напряженно размышлял.

— Как думаешь, твой брат не станет ходить по городу и расспрашивать о нас?

— Не станет, — поспешно сказала Эмма. — Он человек замкнутый и необщительный. Кроме того, у него приступ, а коли так, то из комнаты он точно не выйдет. Подержит ноги в горячей воде, приложит к больному правому глазу припарки, налепит на запястья и на шею горчичный пластырь, а потом задернет шторы, заберется в постель и будет лежать в полной темноте до утра. Когда его одолевают боли, он почти ничего не ест и не пьет. Ему бывает так плохо, что он даже говорить иногда не в состоянии, а уж ходить — и подавно. К тому же он опасается людских насмешек и не станет наводить справки о нас еще и по этой причине. Больше всего на свете он боится, что его выставят дураком. Кстати сказать, я очень на это рассчитывала, когда обдумывала эту аферу. — Эмма поднялась на ноги и оправила на себе платье и чепец. — Надеюсь, Эдди позволит мне провести еще одну ночь в своем заведении? Уж больно мне не хочется случайно столкнуться в гостинице с братом.

— Значит, ты готова сдаться и принести в жертву все наши планы? — спросил Нед.

Эмма прикоснулась к его руке и мягко сказала:

— Остается только надеяться, что Джон из-за болезни неясно сформулировал свою мысль. Потому что в противном случае нам остается одно: ограбить ночью банк, чтобы утром продемонстрировать ему эти пять тысяч семьсот пятьдесят долларов. Иначе нам до его денег не добраться.

Пока Нед, опустив голову и глядя на землю у себя под ногами, предавался невеселым размышлениям, Эмма неожиданно взяла его за руку и несильно ее сжала.

— Глупо было с нашей стороны рассчитывать на эти деньги, — сказала она. — Хотя, не скрою, мне было приятно думать о том, как мы с тобой могли бы ими распорядиться. — Эмма ласково ему улыбнулась. — Мысль о том, что мы могли бы быть вместе, будет согревать меня еще долгие годы.

Нед глубоко вздохнул и поднял голову.

— А что, если я раздобуду эти деньги? Что, если я принесу все эти пять тысяч семьсот пятьдесят долларов на вокзал и покажу твоему брату? Ты согласишься тогда поехать со мной на ранчо в Колорадо? — Покраснев из-за охватившего его сильного смущения, он спросил: — Скажи, ты выйдешь за меня замуж?

Довольно долго Эмма всматривалась в расстилавшееся перед ними пространство. Темнело, и лежавшие на западе холмы окрасились в цвет индиго. Эмма развязала ленты, сняла капор и стала обмахиваться, с шелестом разгоняя им перед собой воздух.

— Я в жизни еще столько на одну карту не ставил, — сказал Нед, нарушая затянувшееся молчание. — Я так хочу завладеть этим ранчо, что готов убить всякого, кто попытается мне помешать, — даже твоего брата. И я предлагаю тебе жить на этом ранчо со мной. — Нед метнул в ее сторону быстрый хитрый взгляд. — После того, разумеется, как мы побываем у священника.