— Мои деньги у тебя? — с ухмылкой спросила она.

— Завтра получишь, — резко сказал Нед. — Он должен передать нам деньги на вокзале, и тогда я отдам тебе твою долю сполна.

— Только не надо важничать, — сказала Уэлкам. — Я сегодня заработала столько же, сколько ты, то есть ровным счетом ничего.

— Без меня, женщина, тебе не видать денег как ушей своих.

Уэлкам небрежно махнула рукой:

— Иди уже. А то разговорился тут, что твой белый проповедник. Слушать противно. — Она открыла дверь кухни и исчезла за ней.

Нед вошел в сарай и отпер дверцу своей комнатки, где стояла его кровать и хранились его вещи. Ему предстояло решить, что взять с собой — Эдди вряд ли отправила бы ему вслед его сундук, — но это его не слишком волновало. За четыре года, которые он провел в «Чили-Квин», вещами он отнюдь не оброс. Открыв сундук, он извлек из него фотографию своей семьи и некоторое время ее рассматривал. Как только они с Эммой обоснуются, он напишет сестре Элис и расскажет ей, где его искать. Возможно, он даже пригласит ее в Колорадо. При этой мысли он улыбнулся. После двадцати лет странствий он наконец снова обретет семью. Даже, быть может, свою собственную. До тех пор, пока он не познакомился с Эммой, такого рода мысли просто не приходили ему в голову. Интересно, сможет ли Эмма родить? Она говорила, что в этом году ей стукнуло тридцать пять, а это, если разобраться, не так уж и много. Его мать рожала детей — «щенков», как выражался его отец, — когда ей было уже за сорок. Внезапно у него возникла мысль, что он и сам был бы не прочь заиметь сына или даже двух. Но если Эмма рожать не сможет — что ж, значит, так тому и быть.

Нед закатал свои вещи вместе с фотографией в два одеяла, потом для верности перетянул скатку ремнями. Находившиеся в комнате седельные сумки он наполнил всевозможными мелочами, которые могли пригодиться ему в дороге, позаботившись оставить место и для провизии. Положив оставшиеся вещи назад в сундук, он приподнял половицу, вынул кожаную сумку, развязал стягивавшие ее ремни и высыпал ее содержимое на помещавшуюся у стены узкую койку. Добавив к груде долларов деньги, взятые из банка в Джаспере, он пересчитал свою кассу и разделил деньги на пять пачек по тысяче долларов в каждой. Шестая пачка, поменьше, содержала семьсот пятьдесят долларов. Оставшиеся деньги — что-то около пятисот долларов — он положил в карман рубашки. Уложив в сумку ровно пять тысяч семьсот пятьдесят долларов, Нед вернул ее в тайник.

К тому времени, когда Нед закончил сборы, солнце уже зашло, и Неду захотелось есть. Выйдя из сарая, он направился на кухню, где обнаружил оставленную Уэлкам кастрюлю с «тамале» и две тарелки. Он сел за стол и, не зажигая света, основательно закусил. Потом он подумал, что было бы неплохо отнести тарелку «тамале» Эмме, но, увидев на полу пустую бутылку из-под виски, отказался от этой идеи. Вполне возможно, что сегодня вечером Эмма нуждалась в виски куда больше, чем в пище. В виски и в крепком сне. Глянув на запертую дверь, которая вела в комнату Эммы, он еще больше утвердился в этой мысли и решил ее не беспокоить. Завтра их ожидал трудный день, и ей было необходимо как следует отдохнуть. Дав волю воображению, Нед попытался представить себе, как она выглядит в ночной рубашке и чепце, и улыбнулся. Продолжая улыбаться, он скрутил сигарету, закурил, откинулся на спинку стула и некоторое время сидел без движения, попыхивая дымком и прислушиваясь к доносившимся из гостиной раскатам смеха и женскому визгу. Ему показалось, что он слышит голос Эдди и звон бокалов. «Надо будет сказать Эдди, чтобы она поставила в гостиной фортепьяно и наняла пианиста», — подумал Нед. В следующую минуту, однако, ему пришло в голову, что он, возможно, никогда ее больше не увидит, и задумался, будет ли он, Нед, скучать по легкой, бездумной жизни, которую вел в этих гостеприимных стенах.