— Доброе утро, Джон, — сказала Эмма. — Надеюсь, мигрень прошла?

— Почти, — буркнул он.

— На следующий день после приступа мигрени Джон становится ужасно раздражительным и почти ничего не ест. Единственное, что не вызывает у него отвращения, — это бренди с сахаром. Кстати, ты поел хоть что-нибудь?

— Пожевал немного хлеба с медом и выпил два сырых яйца. — Джон помахал в воздухе рукой, как бы отметая неприятный для него разговор о болезни. — Ты хочешь, чтобы я во второй раз осведомился у тебя, кто эти женщины?

Эмма опустила глаза и промямлила:

— Это миссис Френч — хозяйка пансиона, в котором мы остановились, и ее служанка Уэлкам.

Эдди, жеманясь, многозначительно посмотрела на Джона. С некоторых пор жеманство стало ее второй натурой, и с этим она ничего уже не могла поделать. Уэлкам, услышав свое имя, радостно осклабилась, демонстрируя все свои тридцать два белых зуба. Нед не мог не отметить, что поверх платья она повязала свежевыстиранный, тщательно отутюженный фартук.

Нед открыл было рот, чтобы попытаться объяснить появление Эдди и Уэлкам, но его выручила Эмма. Она отвела Джона в сторону и, оживленно жестикулируя, принялась что-то ему втолковывать. Последнюю фразу она произнесла на повышенных тонах, и ее окончание — что-то вроде «какая тебе разница?» — долетело до слуха остальных сообщников. После этого Джон одарил Эдди и Эмму мрачным взглядом и больше никакого внимания на них не обращал.

— Я принес деньги, — сказал Нед. Он обратился к Джону вполголоса, будто опасаясь, что его могут подслушать, хотя на платформе, кроме них с Джоном и трех женщин, никого не было. Потом Нед снял с плеча кожаную сумку с деньгами, которую он достал перед уходом из тайника, и поставил ее на платформу у ног Джона. Джон, в свою очередь, извлек из внутреннего кармана пиджака огромный бумажник и протянул его Неду. После этого мужчины словно по команде отвернулись друг от друга и принялись пересчитывать деньги.

— Здесь вся оговоренная нами сумма? — сказал Джон, поворачиваясь к Неду и указывая кивком головы на сумку.

— Неужели ты думаешь, что я могу обмануть брата собственной жены? — осведомился Нед. Он уже успокоился и полностью держал свои чувства под контролем, как это всегда бывало, когда он приступал к делу. — Это каким же надо быть негодяем, чтобы обкрадывать своих родственников, верно?

Джон ничего не ответил. Забрав у Неда свой бумажник, он вместе с сумкой Неда передал его Эмме. Эмма попыталась было втиснуть эти два предмета в свою сумку, но Эдди, которая следила за ее манипуляциями во все глаза, сдвинула брови и нахмурилась. Потом она приоткрыла рот, словно желая что-то сказать, потом снова его закрыла, но под конец все-таки не выдержала и разразилась прочувствованной тирадой.

— Я не хотела вмешиваться, но ты просто напрашиваешься на то, чтобы тебя обчистили. Разве можно носить такие деньги в обыкновенной дамской сумке, зная наверняка, что в поезде постоянно крутятся грабители, воры и карманники? У меня самой в этом же поезде вытащили из сумочки двадцать долларов. Нет, так дело не пойдет. Тебе надо как следует запаковать эти деньги и спрятать их под платье.

— Что? — растерялась Эмма.

Эдди достала из кармана большой черный шелковый платок и вручила его Эмме, которая, расправив платок и положив пачки с деньгами в середину, обмотала вокруг них концы платка, сделав подобие свертка. Сверток получился на редкость неуклюжий, и Эдди, покачав головой, отобрала у Эммы платок и деньги и сделала сверток заново, аккуратно стянув концы платка в узелок. Потом она сняла с шеи длинный шелковый шарф и попросила Эмму поднять руки.

— Сейчас мы привяжем этот узелок к тебе, — сказала она.