— Сейчас мы привяжем этот узелок к тебе, — сказала она. Задрав на себе кофточку, она приложила сверток к своему животу, чтобы показать Эмме, как все это будет выглядеть. Потом она жестом снова велела Эмме поднять руки и прижала сверток к высокому корсажу юбки под грудью. Перехватив откровенно заинтересованный взгляд Неда, Эдди выразительно кашлянула:

— Между прочим, она прежде всего леди, а потом уж — твоя жена.

Нед явно смутился. Джон, по-видимому, тоже, поскольку они оба, не сговариваясь, отвели глаза и стали смотреть в сторону.

Эдди задрала у Эммы кофточку и примотала узелок к ее талии своим шелковым шейным шарфом, но, поскольку шарф был скользкий, как и сам узелок с деньгами, полученный результат ее не устроил. Поэтому она открыла свой ридикюль и, порывшись в нем, достала кошель из ковровой ткани, скроенный в виде почтового конверта. Высыпав из него монетки себе в сумку, она положила в него завернутые в платок деньги и закрыла клапан. Потом приложила шершавый на ощупь кошель к животу Эммы и крепко привязала его к телу, дважды закрутив шарф вокруг талии и сделав такой тугой узел, что развязать его не было никакой возможности. Для того чтобы извлечь кошель, шарф пришлось бы разрезать ножом. Теперь карманникам и любителям дамских сумочек было до денег Эммы не добраться. Но Эдди, проделывая все эти манипуляции с Эммой, думала не только о том, чтобы обезопасить ее от воров. Она, по глубокому убеждению Неда, преследовала и другую цель: хотела превратить путешествие Эммы в Джаспер в настоящее испытание, поскольку за время пути грубый кошель должен был основательно натереть ей кожу. Нед, впрочем, был уверен, что Эмма никаких претензий по этому поводу высказывать не станет. За последнее время ей пришлось много пережить, поэтому едва ли она станет обращать внимание на такое небольшое неудобство. Одни лишь приятные размышления о том, как и на что она с Недом потратит находящиеся при ней деньги, должны были заставить ее позабыть о любом дискомфорте.

— Выглядишь ты вполне нормально, хотя кое-кто, конечно, может теперь назвать тебя толстухой, — сказала Эдди, сдабривая улыбкой это не слишком лестное замечание. — Желаю тебе доброго пути, дорогуша. — Эдди неожиданно приподнялась на носках и чмокнула Эмму в щеку. — Когда вернешься, обязательно угощу тебя пирогом с заварным кремом.

Подошел поезд. Джон передал Эмме билет в одну сторону до Джаспера и сказал, что обратный билет они с Недом должны приобрести за свой счет, после чего все пятеро прошли к вагонам. Эмма сказала, что вернется на следующий день.

— Будь осторожна, дорогая, — пробормотал Нед, вспоминая о том, что он как-никак муж Эммы. Последние несколько минут его мучил вопрос, следует ли ему поцеловать Эмму на прощание, но потом, заметив, с каким напряженным вниманием поглядывают на него Джон и Эдди, решил от этого воздержаться. Эмма забралась в вагон, отыскала себе свободное место и, прислонившись к оконному стеклу, помахала оставшимся на перроне людям. Поезд начал медленно набирать скорость.

Когда стук колес почти затих вдали, Джон повернулся к Неду и сказал:

— Мне нужно купить настойку опия от головной боли. Есть здесь поблизости аптека?

— Я вас провожу, — вступила в разговор Уэлкам. — Все равно мне надо идти на рынок.

Нед, услышав про аптеку, обрадовался, хотя и старался особенно этого не показывать. Он-то думал, что брат Эммы будет таскаться за ним целый день как привязанный; но если Джон примет опий, ему, скорее всего, снова придется лечь в постель. А это означало, что он, Нед, мог отправляться хоть в Джаспер, хоть к черту.

— У меня есть кое-какие дела. Если к вечеру я с ними управлюсь, то зайду за тобой в отель — вдруг тебе захочется прогуляться или пообедать в ресторане? Надеюсь, ты любишь треску с жареным картофелем? — осведомился Нед.