– Точно, точно, как у Шарлотты, это моя дочь, – говорит моя мама. И мое сердце колотится и чуть не разрывается на части, потому что я ее дочь, но она не знает об этом, а мне так хочется, чтобы она гордилась моими волосами, как гордится своей Шарлоттой. Я представляю, как мы сидим в компании ее друзей, рассказываем о том, как мы встретились, шутим над треволнениями из-за парковочного штрафа и все смеются, будто мы дамы в викторианской гостиной и приятнейшим образом проводим время за чашечкой чая. А моя мама сказала бы: «Стоило мне увидеть ее волосы, дотронуться до них, почувствовать их, как я сразу поняла, что она моя кровинушка». И все дамы ахнули бы и прижали бы кончики своих платочков с вышитой монограммой к увлажнившимся глазам и стали бы обмахивать лица веерами, прежде чем угоститься сандвичем с огурцом и крабовыми палочками с нижнего этажа чайного подноса.

Она запустила пальцы в мои волосы, она заботливо убирает воду с моего лба и лица, и это так расслабляет, что мои мысли перестают стрекотать в голове и наконец утихают. Я закрываю глаза и будто утопаю в кресле.

– Вы хотели бы использовать конкретный шампунь? – спрашивает она, и я качаю головой.

– Доверюсь вам, – говорю я с улыбкой.

Она показывает мне бутылку. Для сухих, густых и жестких волос.

– Уверена, вам не приходится мыть голову каждый день, слишком долго сушить, и этот кондиционер подойдет как нельзя лучше… – и так далее. Она знает мои волосы, она ведь моя мама. Она могла бы научить меня этому еще в детстве, советы и рекомендации по уходу за волосами, собрала бы для меня все необходимое, когда я уезжала в школу-пансион, или мне вообще не пришлось бы никуда уезжать, если бы она осталась. Все было бы иначе. Я чувствую ком в горле, мне грустно думать о том, что я упустила в жизни. Что мы обе упустили и что я чувствую сейчас, в ее руках, а она даже не подозревает об этом. Меня купал папа, каждый раз развлекал меня игрушками для ванной. Я любила купаться, а потом, когда я повзрослела, он наполнял ванную и выходил, чтобы не мешать мне, ему было неловко как отцу дочери, и он садился у двери или в соседней комнате, разговаривал со мной, просил меня петь, чтобы знать, что я не утонула.

А потом я стала мыться сама. В пять лет, в школе-пансионе. В возрасте Шарлотты, или, может, она старше. Но, думаю, мама до сих пор моет ей волосы, с любовью проводит по ним пальцами, как она делает сейчас, массируя мне голову. Только с большей любовью, наверное. Папа брал стаканчик, набирал воду из ванной и поливал мне голову. Кое-как вспенив шампунь своими грубыми руками и толстыми пальцами, при этом шампунь и вода попадали мне в глаза, жгло страшно. Этот момент я терпеть не могла, да и ему было не по себе. Он делал это как можно быстрее, лишь бы разделаться, затем вытирал мои красные глаза и слезы, а потом разрешал поиграть.

Она смывает шампунь и массирующими движениями втирает кондиционер, при этом подробно объясняя, что он сделает с моими волосами. Я будто падаю в бездонный колодец, когда она массирует мои виски, кожу на голове; головная боль не уходит, но мягко пульсирует под ее пальцами, и мне кажется, будто она чувствует, как моя голова вибрирует в ее руках. Она рассказывает мне про средства для моих прекрасных волос, и я все запоминаю, каждое слово откладываю в памяти, чтобы когда-нибудь ввернуть в разговоре: моя мама посоветовала мне использовать… Как другие говорят не задумываясь. А я никогда еще такого не говорила.

Интересно, она ощущает глубокую связь со мной через прикосновение или рассеянно смотрит в пустоту, как ее коллега, красавица блондинка, уже десятый раз моет голову за день, думает, что приготовить на ужин или какой подарок купить на день рождения подруги Шарлотты. Я не хочу, чтобы этот момент кончался, руки моей матери в моих волосах – это блаженство.