Наконец появляются Джордж и Дейзи обнимаясь.

– Мне только что написала Маргарет Мэхон, – говорю я ей. – Она изменилась.

И мы обсуждаем Маргарет, а Джорджи широко зевает без всякого стеснения и говорит, что болтать о прошлом так же интересно, как слушать о том, что кому приснилось. Мы отправляемся гулять дальше. Я предлагаю угостить ее выпивкой и рада, что она заказывает только воду. Джорджа я не спрашиваю, потому что, думаю, мы с Джорджем прекрасно понимаем, что это неуместно, но он вдруг объявляет, что хочет джин с тоником, причем джин только марки «Джобокс». Когда я иду заказывать, я краем глаза замечаю, как Дейзи привычным движением умыкнула с барной стойки чужой бокал с напитком. Я смотрю, как она быстро пьет, большими глотками и ставит пустой бокал на стол подальше от того места, где она его украла. Я нахожу Дейзи и Джорджа на улице, они болтают с группой людей, чьи имена я тут же забываю. Джордж особо настаивал на том, чтобы в его джин положили дольку огурца, и он достает из внутреннего кармана куртки пакетик красного перца и насыпает его в свой бокал. И радует меня только одно: я заказала самый дешевый джин, а никакой не «Джобокс», который он потребовал.

Он упорно не обращает на меня внимания. Говорит громко и вызывающе, настоящая душа компании, а я тихо общаюсь с девушкой, которая ждет своего первенца и очень хочет домой. Парни будто играют в игру, у кого самые загорелые и тощие бритые щиколотки, – все они в коротких брюках и без носков. Стараюсь представить себе, чтобы кто-то на Валентии одевался так, и с трудом сдерживаю улыбку, Джейми с его кривыми куриными ножками, волосатыми тоненькими лодыжками, и Циклоп с его костлявыми икрами, которые ужасно смотрелись бы в узких джинсах. Мы бы долго смеялись над этим – но этого не будет, потому что мы больше не друзья. Я потеряла эту пятерку и теперь ищу новую. Сомневаюсь, что найду их здесь. Я допиваю свой бокал, и тут, к счастью, Дейзи берет меня под руку и уводит. Мы идем в другое место, и так еще несколько часов.

Если бы я рисовала Дейзи, я бы изобразила ее совершенно неподвижной, каменной, а потом зачеркнула сто тысяч раз. Если в ее Instagram и есть что-то правдивое, так это ее статус: здесь, там, повсюду. И когда она протискивается вместе со мной в туалетную кабинку и достает что-то из перекинутой через голову сумки, я вдруг понимаю, какая же я идиотка. Ну конечно. Кокаин. Я не борец с наркотиками, сама баловалась вместе с Циклопом, но кокаин – никогда. В этом есть что-то унизительное. Слишком уж по-дублински мерзко. Как ни странно, кроме счета за ужин это первое, что она захотела разделить со мной. То есть не только это; еще и кабинку в туалете. Я смотрю на затылок ее очаровательной маленькой головки, пока она вдыхает порошок носом. Какое разочарование! Я думала, Дейзи другая, я думала, что смогу равняться на нее. А этот цирк, который она устроила, – слишком примитивно. Слишком прозаично. Ничтожно. Такие девчонки попадаются на каждом шагу.

Я снова представляю, что рисую ее. Безупречный образ на чистом листе бумаги, а потом я взяла бы ластик и хорошенько прошлась бы по ней. Стерла бы в некоторых местах, но не полностью. Вроде она здесь, а вроде бы и нет. Местами четкая, живая и настоящая, а местами потерянная. Она предлагает мне порошок, но я качаю головой. Она не настаивает. Ничего особенного, но, возможно, ей кажется, что я осуждаю ее, глядя, как она вдыхает и мою полоску с крышки замызганного унитаза. Как только я выхожу из кабинки, я становлюсь собой. И, думаю, она тоже. Больше никакого притворства, мы теперь на равных. Она будет собой, а я собой.

Остаток ночи вспоминается с трудом, словно разрозненные фрагменты пазла.