Вот и отправился всюду совать свой нос.

Через полчаса он «залип» в машинном отделении, наблюдая за работой механизмов. Было в этом что-то завораживающее…

По итогам первого путешествия пароход доработали.

Комплексно.

От нужников и компоновки кают до силовой установки и движителя. Лейбниц выполнил свое обещание и спроектировал универсальный станок для нарезки шестеренок. И даже изготовил его для так сказать «грубой работы», то есть, крупных, крепких «зубчатых изделий». Отрабатывая на нем и проверяя свои идеи с тем, чтобы заняться после этого вопросами более тонкой и деликатной версией станка. Уже для организации серийного выпуска арифмометра.

Это обстоятельство, среди прочего, позволило серьезно доработать редукторный узел привода пары кормовых гребных колес. Его скомпоновали в единый узел, закрытый от загрязнения. Решили вопрос со смазкой и полностью избавили от бронзы, поставив не только стальные шестеренки, но и роликовые подшипники качения, вместо бронзовых втулок скольжения. Опытные, разумеется, подшипники. Сделанные в мастерской под спецзаказ. Штучно. Но в России много что так делалось.

Новый редуктор мог не только включать-выключать привод на любое из гребных колес и давать по нему реверс, но и выборочно их притормаживать. Что очень сильно повышало маневренность. Все-таки у не глубоко сидящего плоскодонного судна эффективность рулевого пера была крайне невысокой. Особенно на малых скоростях. Вот и приходилось компенсировать.

Саму паровую машину тоже улучшили. По котлу, получившему асбестовую теплоизоляцию. По непосредственно машине, которая теперь имела не один, а два цилиндра. Все также двойного действия, только теперь прямоточных, то есть, просто имеющих по краям впуск и по центру выпуск для пара. Что совокупно подняло ее КПД и повысило экономичность. Да, Алексей вспомнил про многократное расширение. Но внедрить его не успели — слишком сильно требовалось переделывать машинное отделение.

И это только один аспект корабля.

Пароход отлаживали и развивали в целом. Ради чего на нем находился постоянно специальный инспектор, в работу которого входило блуждание по кораблю и фиксация неисправностей. Заодно ему полагалось общаться с людьми и пытаться выведывать у них особенности эксплуатации — что, как и почему. Особливо — какие вещи нравились, а какие — мешали.

Вот его Алексей и встретил у паровой машины.

Тот уже давненько, судя по беседе, общался с кочегарами. Обсуждали дверцу топки. Сущую мелочь по его мнению. Но собеседников инспектора она почему-то цепляла.

Царевич им не мешал.

Просто слушал краем уха. Больше наблюдая за тем, как работают механизмы. А потом, заметив излишнее внимание к своей персоне, явно стесняющее кочегаров, вышел на заднюю колесную площадку — место между кормовыми гребными колесами. Откуда открывался доступ к обслуживанию их привода и вид на буксировочный крюк, за который цепляя можно «ворочать» другие корабля. Пароход ведь разрабатывался не как личная яхта. Отнюдь, нет. Здесь, на нем, проходили обкатку очень многие прикладные моменты, в том числе и хозяйственного значения…

За спиной кто-то покашлял, привлекая внимание.

Алексей обернулся.

— Город показался. Просили тебя звать. — произнес гонец по случаю. Так-то лейб-кирасир.

И верно.

Из-за поворота показался Нижний Новгород. К причалу которого пароход лихо и пристал.

Их тут никто не ждал. Крупный пожар все в округе неплохо задымил, из-за чего местные просто прозевали приближающие по реке дымы. Хотя по прошлому году заприметили их издали.

Царевич вышел на причал и начал нервно вышагивать, в ожидании городского головы «со товарищи».