— Думай только о себе, — нежно попросил ее муж.

Волна боли, разом обрушившаяся на нее, отхлынула.

— Помнишь театральную труппу? — спросила Дами-ана.

В лице у нее не осталось ни кровинки, улыбка выглядела вымученной, запавшие глаза сделались неестественно огромными.

Феб вспомнил. Бродячая театральная труппа приезжала на виллу год назад, они представили трагедию и несколько комедий.

— Успокойся, — взмолился он.

— Теперь я уже спокойна, — сказала Дамиана. Огненно-рыжие волосы медной рамой окаймляли ее меркнущую на глазах красоту. — Просто я удивляюсь, зачем мы прилагаем столько усилий, чтобы обманывать и скрывать. — Ее голос был не громче шелеста ветерка.

— Нам больше нечего скрывать друг от друга, — попытался успокоить ее растроганный муж.

— Помнишь актера с лицом цыгана и глазами, черными как угли?

Перед глазами у Феба всплыло лицо того, кто возглавлял труппу. У него был весьма дерзкий взгляд. Насмешливая улыбка играла на его губах, когда он произносил свои монологи с импровизированной сцены, устроенной у них в гостиной.

— Такое лицо трудно забыть, — согласился маркиз.

— У него были глаза и улыбка Саулины, маленькой циркачки.

— Зачем ты говоришь мне об этом?

— Любой момент хорош, чтобы освободиться от лжи и сказать правду, — возразила Дамиана.

— У тебя еще будет время.

— Я в этом не уверена.

— Ты просто напугана, потому что это в первый раз. Господи, да ты сама еще ребенок!

— Могильный холод стоит у меня за плечами, — вздрогнула она.

— Не говори так. Скоро тебе станет легче.

— Я умру.

— Как ты можешь даже думать о таком?

— Мне не страшно.

Феб еле сдерживал слезы.

— Завтра все твои печали останутся далеко позади, — сказал он, сделав вид, что не придает значения ее словам.

Дамиана попыталась улыбнуться.

— Мне все приходит на ум тот бродячий актер, — снова вспомнила она.

— Отдохни, тебе станет легче.

— В саду вместе с Саулиной был мужчина, — упорно продолжала она, — мужчина, которого ты должен был бы любить, если бы… — От новой схватки у нее перехватило дыхание.

Феб позвал повитуху.

— Да сделайте же что-нибудь! — воскликнул он.

Женщина продолжала возиться с бинтами и тазом горячей воды.

— Я сделаю все, что в моих силах, — сказала она.

— Вы должны ей помочь!

— Сейчас только господь бог может ей помочь, — ответила акушерка, поднимая глаза к небу.

— Мы все молимся за нее, — тихо сказал Феб.

— Теперь мне придется попросить господина маркиза удалиться, — почтительно, но строго заявила акушерка.

Феб Альбериги д'Адда повиновался приказу. Эта женщина с разумным и честным лицом была сейчас, безусловно, нужнее Дамиане, чем он.

— Все женщины в доме в вашем распоряжении, — сказал он уже у порога.

Он мог бы позвать врача, но это было не принято. Никогда такого не бывало, чтобы мужчина, как бы ни были велики его знания, помогал роженице. Такое не допускалось даже при дворе французского короля.

Повитуха велела позвать двух горничных Дамианы.

— Ты вытирай ей пот со лба, — приказала она той, что помоложе. — А ты, — обратилась она к другой, — будешь делать, что я тебе скажу.