Вполне ожидаемо. Утрата связи с реальностью, устойчивые зрительные, слуховые и даже тактильные галлюцинации. Кровотечение из носа — я уже успел потрогать залитые чем-то горячим и соленым губы.

А головная боль?

Виски будто на мгновение сжало огромными раскаленными щипцами. В глазах потемнело, и я чуть не свалился — но взрыв схлопнулся так же быстро, как возник. Остались только звон в ушах, дрожащие пальцы и гудящий на сверхнизких частотах череп. А боль ушла — одновременно с Вигдис, вместо которой на диване осталось только скомканное одеяло.

Все, теперь полный набор. Вирт-синдром во всей своей красе. До полноценного кровоизлияния в мозг еще далеко, но если Рагнарек по каким-то причинам задержится на неделю-другую…

Впрочем, как будто это что-то меняет.

Я пробрался к двери и на ощупь двинулся по коридору, стараясь не шуметь. В Катиной комнате свет уже было темно — похоже, уже легла спать, а вот со стороны кухни в прихожую пробивался свет. Олег то ли решил озаботиться поздним ужином… то ли снова просто лежал на узком диване, уставившись в потолок.

Если так — меня ждет еще один не самый приятный разговор.

Перед которым все равно стоит хотя бы умыться. Я осторожно открыл дверь в ванную и забрался под душ. Через несколько минут тугие горячие струи вернули жизнь в одеревеневшие от многочасового лежания мышцы и понемногу смыли все, что еще пыталось тянуться ко мне из вирта липкими пальцами. «Гардарика» растворялась, стекала вниз и исчезала в стоке, закручиваясь воронкой и оставляя под ногами хлопья мыльной пены. Я специально выбрал самую пахучую химию… но только не очередную «Морозную свежесть»

На улице наверняка было еще жарко, но меня ощутимо потряхивало — поэтому я и стоял под душем еще долго. Холод, не способный навредить мне в игре, основательно прошелся по рецепторам — и я никак не мог согреться. Мозг упорно отказывался поверить, что даже в оснащенной кондиционерами роскошной квартире температура стабильно переваливает за двадцать, а за стенами царит московское лето. Я докрасна растирал себя жесткой мочалкой, пока не почувствовал, что скоро сварюсь заживо. И только потом выбрался из ванной, кое-как вытерлся, натянул прихваченные шорты и футболку и прошлепал мокрыми тапками на кухню.

— Я думал, ты уже спишь, — произнес Олег вместо приветствия.

Я тоже не стал здороваться. Если уж говорить что-то неприятное — лучше сразу. Иногда можно попросить сесть… но Олег и так лежал. И что-то подсказывало, что обморок ему уж точно не грозил.

— Айна погибла.

Я открыл холодильник и выгрузил на стол сковородку с остатками жареной картошки и початую упаковку нарезной колбасы. И только потом поймал взгляд Олега. Он даже не дернулся — но глаза его все-таки выдали. В них было все сразу: и непонимание, и тревога, и удивление…

И боль.

Айна так и не назвали имени. И так и не успела сказать слова, которые я должен был унести туда, куда она никогда бы не смогла попасть. Но я сам догадался обо всем — хватило и пары взглядов, неосторожно оброненных слов… И того, что Айна почти не разговаривала со мной с того самого дня, как я прибил Олега копьем к дереву.

— Как же ты так? Не уберег, значит…

Олег повернул голову в исходное положение и снова впился взглядом в потолок. Не человек — каменюка. Не расколоть, не подвинуть. Но и что-то оказалось не чуждым даже ему. Подробностей, связавших деву-воительницу и седого хускарла я не знал — да и не хотел знать. Только то, что Айна перед смертью не звала конунга и не вспоминала давно почившего жениха — Сигурда. А пыталась спросить, в какие загробные дали уходят после гибели игроки — гости мира «Гардарики».

— Сообразил все-таки… — Олег негромко выдохнул.