– Вашей дочери хочется победить, Ваше Высочество, – я строго поглядел на княжну. – Ее не за что упрекать. Я бы сам требовал от напарника подобного отношения к делу.

– Ого, кажется, господин Волховский начинает постигать азы светской беседы! – съязвил Павел, развалившись на стуле. – Еще месяц стажировки во дворце, и мы не узнаем скромного дворянина.

– Ненужная ирония, Павел Юрьевич, – взгляд цесаревны, такой безмятежный, скользнул по старшему сыну, отчего тот мгновенно подобрался и выпрямился, куда то убрав свою вальяжность. – Мне не первый раз докладывают о вашем отношении к Викентию. Не самом лучшем отношении… Я вас не этому учила…

– Да ладно, мам, – пробурчал Павел, чувствуя угрозу в голосе цесаревны. – Я же одобряю.

– Одобрение уместно в приватной беседе, а не когда вас ловят на противоречиях, – Алена Николаевна смотрела куда то поверх головы сына, но неуютно чувствовал себя и я. – Так вы покажете свое истинное отношение к успехам Викентия. Иначе все похоже на завуалированную попытку оскорбления.

Ох, вот это я понимаю! Прилюдно оттаскала за ухо сынка, заступившись за какого то дворянчика сироту. Впрочем, я ее понимаю. Она вместе с императрицей Анастасией состоит в Попечительском сиротском Совете и очень активно помогает таким, как я, найти место в жизни. Именно это обстоятельство, по моему мнению, заставило цесаревну указать место своему сыну, а не показательная демонстрация, как нужно относиться к гостю. В ином случае женщина просто промолчала бы.

– А что это мы все кислые? – раздался веселый голос Юрия Ивановича, стремительно вошедшего в столовую. – Душенька, ты и за столом пытаешься воспитывать этих охломонов?

Он посмотрел на Павла и сразу все понял. Усмехнулся и прошел на свое место.

– Василий, – кивнул наследник высокому статному дядьке в строгом черном костюме, стоявшему возле буфета, – можете начинать.

Дворецкий тут же подал сигнал горничным в белых аккуратных фартучках, и начался обычный ритуал, к которому я уже относился более менее спокойно. А сначала меня изрядно напрягало постоянное нахождение за спиной постороннего человека, ожидавшего, пока я подчищу тарелку. Фигурально выражаюсь, конечно. Я не вылизывал блюдо до блеска. Слава богам, у Булгаковых отучился от подобной практики. Было так стыдно, когда я кусочком хлеба промокнул вкуснейший соус и отправив его в рот, заметил, с каким выражением на лице смотрят на меня Ромка и Лена. Артем так вообще скривился от увиденной картины.

– Я не охламон, – открестился Игорек. – Это Пашка языком мелет…

Княжич показал ему кулак, а Лида закатила глаза.

– Дети, фу! – коротко произнесла свою коронную фразу цесаревна, когда пыталась навести порядок за столом или в гостиной. Этакая преднамеренная небрежность и грубоватость, которая мгновенно прекращала все распри.

Цесаревич усмехнулся, взял в руку вилку, разломил котлету на несколько кусочков, тем самым давая сигнал домочадцам для трапезы.

– Приехали Ягеллоны, – нарушил недолгое молчание Мстиславский, утолив голод. – Делегация чуть ли не в сотню человек. Встречали на Брестском вокзале с оркестром. Пришлось оцеплять территорию с помощью гвардии. А кавалькада растянулась на несколько километров. Та еще суета была!

– А где они расположились? – поинтересовалась цесаревна. – В «Национале»?

– Нет, в «Метрополе», – усмехнулся Юрий Иванович. – Все же не монаршие особы, хоть и Великие князья. Понимают, что переигрывать не стоит.

– Скорее, сознательная скромность, – кивнула Алена Николаевна.