– Вам нужен конфликт с Куракиными? – невинно поинтересовался я. – Если ищете предлог – то согласен. А если нет, тогда и нечего воду толочь в ступе.

– Хамишь, – беззлобно сказал Булгаков, остывая от первой вспышки гнева.

– Не хочу быть крайним, – я скромно потупил глаза.

– Тебя оскорбили, а такое нельзя оставлять безнаказанным, – продолжал давить Иван Олегович.

– Свитские Куракина оскорбили сироту, мелкопоместного дворянчика, – напомнил я. – И не такое переживали. Иван Олегович, это не повод ссориться с Куракиными.

Булгаков как то странно посмотрел на меня, протарабанил пальцами по крышке стола, негромко хмыкнул.

– Не хочешь сказать, где тебя лечили?

– К сожалению, нет. Я дал слово, что буду держать язык за зубами. Это очень приличные и хорошие люди.

– Люди? – переспросил опекун и потер в задумчивости подбородок. – Интересная история. Кто же это такой богатый меценат, имеющий в своем распоряжении медицинскую капсулу? Высокотехнологичное магическое оборудование не так просто приобрести, да еще в частные руки. Загадочная история, да, Вик?

– Ничего не могу сказать, – я твердо стоял на своем. – Большую часть времени я провел в капсуле в медикаментозном сне, а потом меня держали в какой то комнате, похожую на реабилитационную палату.

И ведь я не врал. Главное – что? Самому верить в произошедшее. Лежал я в палате? Лежал. В памяти ярко отложилось это обстоятельство. А значит, ментат не сможет обвинить меня во лжи. И вдруг с ужасом сообразил, что не помню лица Полины, не помню никого, с кем меня познакомил Никита Анатольевич. Их черты стерлись как карандашные наброски на бумаге, а вот палату помню. Очень даже хорошо помню. Как это понимать? Тихая паника вцепилась в сердце и стала терзать своими клыками. Неужели Назаров что то сделал с моей памятью?

– Ладно, не буду настаивать, – сдался Булгаков. – Подумай, что будешь говорить Старейшине. Он каждый день названивает, о тебе спрашивает.

– Может, не стоит? – побледнел я. Не хотелось мне выслушивать едкие словеса Семена Игоревича, лучше с Главой Рода пару раз встретиться, чем с противным стариком.

– Побудешь в моей шкуре, – ухмыльнулся опекун и опять вернулся к креслу, устроился в нем, закинув ногу на ногу. – Ничего, для тебя полезно.

Громко тренькнул стационарный телефон, стоявший на рабочем столе Ивана Олеговича. Плавным жестом он пригласил меня подойти к нему и снять трубку. На негнущихся ногах я остановился перед зеленым аппаратом, в котором таился шторм, бедствие и смерть моя. Хитрый опекун каким то образом сообщил старику о моем появлении… Амулет связи! Ну, конечно же! Ведь не обязательно с его помощью разговаривать, можно послать какой нибудь кодовый сигнал, что и сделал Булгаков!

– Что же ты медлишь? – с интересом оценивая мое состояние, спросил опекун. – Давай, дерзай. Не все же мне получать по шее!

Я с трудом сдержал панику, несколько раз согнул и разогнул пальцы, потом схватился за гладкую трубку, поднял ее и поднес к уху.

– Слушаю, говорите, – срывающимся голосом бросил я в мембрану.

Глава 5

– Кто там блеет? – прогрохотал Старейшина, оглушив напором и энергией. Вокруг меня образовался невидимый воздушный пузырь, тут же лопнувший с хрустальным звоном. Клянусь, я даже бледно сиреневые искорки, вылетевшие из трубки, заметил. Что то затрещало, защелкало, но тут же затихло. Несчастный коммутатор! Как он выдержал магическую атаку!

– Волховский, – кашлянув, важно ответил я.