– Нет, – я обиделся за Ивана Олеговича. Напрасно князь Мамонов так отзывается о неплохом человеке. – Ты разве забыл, что я Разрушитель? Любая вещь, работающая на принципах магии, в моих руках перестает функционировать. Кстати, ты со мной поосторожнее будь. Обязательно проверь свои магические возможности после встречи. А это серый телефон, без магической платы. А вообще Булгаковы мне подарили отличную звонилку, она дома лежит.

– Извини, погорячился, – признал свою ошибку отец и выжидающе посмотрел на меня. – Номер то дашь?

Я продиктовал ему, дождался звонка и зафиксировал его в телефонной книге.

– Ну вот, сын, теперь мы с тобой на связи, – счастливая улыбка промелькнула на губах мужчины. – Я в Москве еще на неделю задержусь. Если появится возможность сбросить с поводка своих телохранителей, звони. Встретимся, поговорим обо всем. Я, кстати, у Гусаровых сейчас в гостях.

– Постараюсь, – я слегка поколебался, прежде чем пожал протянутую отцом руку. Строить из себя оскорбленного и обиженного типа совсем не хотелось. Нужно учиться прощать близких, даже если они принесли столько огорчений. Но прощать тоже надо с умом. Прожить четырнадцать лет, не считая года в приютской люльке, с ощущением пустоты в сердце – не сахар. И отец должен осознать свою ошибку, проникнуться ожиданием. Так просто я на его сладкие речи клевать не собираюсь. Может статься, что в семью я вернусь нескоро. Надо сначала встретиться с императором, узнать его интерес ко мне.

Я открыл дверь и вывалился из полусумрака тонированного внедорожника на улицу. Не обращая внимания на телохранителя, заторопился к «Сенатору», который уже успел развернуться в обратную сторону. Пропустив несколько машин, быстро перебежал дорогу, устроился на переднем сиденье, щелкнул замком ремня безопасности.

– Успеваем? – поинтересовался я у излучающего спокойствие Ломакина.

– Вполне, – кивнул чародей. Ему очень хотелось расспросить о встрече, но он деликатно молчал почти всю дорогу, и все же не вытерпел, поинтересовавшись о моих ощущениях от встречи с отцом.

Я долго собирался с мыслями, потом ответил:

– Каких то эмоций не чувствую. Все время себя настраивал, что это мой отец, а сердце ни разу не ворохнулось.

– Взрослеешь, парень, – покосился на меня Ломакин. – Ты знаешь, это правильно. Гораздо хуже, когда начинаешь самому себе врать. Одна уступочка, вторая – и все, сам себе не принадлежишь. Осознание принадлежности к семье, Роду начинается с малых лет. А кто бы тебе внушил подобную мысль? Я почему то был уверен, что ваша первая встреча пройдет именно так.

– Князь остался недовольным, – пробурчал я, глядя вперед. – Но я то не виноват. Мне трудно привыкнуть к своему новому статусу. Правда, его еще доказать надо. Булгаковы точно в восторге не будут.

– Булгаковы скоро останутся в прошлом, – уверенно сказал Ломакин, сворачивая на тихую улочку, по которой доехали до служебной автостоянки гимназии. – А ты становишься разменной монетой в противостоянии Мамоновых и Мстиславских. Нет, никакой войны, только экономические выгоды. Уж поверь, Его Величество сделает все возможное, чтобы отыграть твою карту максимально.

– А семья?

– Что то потеряет, не без этого, – чародей остановился неподалеку от шлагбаума, развернул машину в обратном направлении и притормозил. – У меня были сомнения насчет князя. Не тот он человек, готовый расстаться с частью своих богатств. Предки Мамоновых приложили очень много усилий, чтобы Род стал тем, кем он сейчас есть. Твой отец как то признался, что опасается Мстиславских из за их неуемного желания подчинить себе все аристократические кланы, ослабить их влияние на экономику и политику государства. Ради этой цели они готовы на любую сделку, которая в будущем принесет им сплошные выгоды.