– Что с тобой? Что случилось? Ты испугала всех нас.

Фиона медленно возвращалась к реальности. Раскрыла глаза, непонимающе посмотрела по сторонам, затем негромко, раздельно проговорила:

– Мы должны вернуться.

– Что? Да ты с ума сошла! Мы уже три дня как в открытом море!

– Торольфу нужна твоя помощь. Пришельцы. Датчане. Они громят твой дом. Поверь мне. Торн. Мне не зачем лгать, ты знаешь.

Торн серьезно посмотрел на Фиону:

– Да, ты не станешь лгать. Расскажи, что ты видела.

– Я уже сказала. Я мало что смогла рассмотреть.

– И ты хочешь, чтобы мы вернулись? Это после того, как Торольф едва не отрубил тебе голову?

– Торольф – твой брат. Ты любишь его. Ты должен идти на помощь и спасти его.

Торн поднял голову и прокричал что то на своем языке. Сначала головной драккар, а за ним и четыре остальных переставили паруса, круто развернулись и направились назад, в порт, который оставили всего три дня тому назад. Паруса поймали попутный ветер, и пятерка ладей быстро заскользила по спокойной глади моря.

Еще через три дня они пришвартовались в знакомой гавани Кепинга. Первым, кого они увидели на пирсе, был Ульм. Голова перевязана, и при ходьбе он сильно приволакивал правую ногу. Изумленно уставясь на Торна и его людей, Ульм растерянно объяснил, что живет сейчас здесь, в прибрежной деревне. Он издалека увидел паруса драккаров Торна.

– На поместье напали три дня тому назад, – рассказывал Ульм. – Датчан было больше, и они напали внезапно. Торольф попал к ним в плен. Датчане требуют большой выкуп. К конунгу послан человек с донесением, но вряд ли конунг тряхнет казну и заплатит из своих сундуков.

– Где сейчас датчане? – спросил Торн. – Что с домом?

– Дома больше нет, – хрипло ответил Ульм. – Сожжен дотла. А датчане… Они расположились лагерем на берегу фьорда и ждут ответа. Захватили всех рабов Торольфа, его сокровищницу, но им все мало. Они и меня послали сюда, в деревню, чтобы я уговорил здешних крестьян заплатить за Торольфа. Да только где им взять столько денег? Вот тогда мы и послали гонца к конунгу.

– А много их, этих датчан?

– Воинов сто пятьдесят, не меньше, – ответил Ульм. – Они прошли в фьорд под покровом ночи и напали на нас неожиданно, на заре. Да, мы уже предупредили Роло. Что ни говори, а он наш сосед. Датчане не остановятся. Они пойдут, чтобы захватить соседнюю землю, а это как раз владения Роло. Если соседние ярлы не объединятся, мы хлебнем немало горя.

– Роло – наш союзник, – хмуро согласился Торн. – И потому мы должны забыть о наших разногласиях. Он должен прийти на помощь нам, чтобы спасти свою собственную землю.

Ульм искоса взглянул на Фиону и спросил:

– А почему вы решили вернуться? Неужели эта ведьма снова предупредила вас?

– Я здесь, и этого достаточно, – ответил Торн. – А Фиону оставь в покое. Не будем терять времени. Я со своими людьми отправляюсь в поместье Роло. Будем думать, как освободить Торольфа. Ты сможешь пойти с нами?

– Конечно. До тех пор, пока у меня есть хоть одна рука, способная держать меч, и одна нога, чтобы опираться на землю, я останусь в строю и буду драться.

Вот уж не думала Фиона, что когда нибудь вновь окажется в этих стенах. Она была уверена, что покинула дом Роло навсегда. Однако судьба опять привела ее сюда, в это место, где отвратительные воспоминания вновь нахлынули на нее.

Роло, увидев Фиону, тоже не выразил радости. У него, очевидно, тоже были живы в памяти те дни, когда он перестал быть мужчиной. Роло хмуро посмотрел на вошедшую в дом Фиону и потом старался ее просто не замечать. Фиона растворилась среди слуг, стала помогать накрывать на стол. Работы хватало: ведь в дом неожиданно нагрянула в гости целая армия – сто пятьдесят молодых голодных викингов.