Но и на лондонском «дне» ему удалось выяснить не больше, чем на постоялых дворах. Единственную за все три дня новость сообщил хозяин таверны, который хоть и не видел юной леди, но слышал, как о ней говорил другой «благородный тип». В описании этого человека — высокий, тощий, рыжий, средних лет — не было ни малейшего сходства ни с одним из знакомых Макса или лорда Эндовера.

— Это не её отец, — сообщил лорд Рэнд своему камердинеру. Дело было на закате четвертого дня поисков, и его сиятельство как раз нанёс очередной краткий визит домой, дабы принять ванну, часок отдохнуть и переодеться. — Эндовер говорит, что старая скотина не вышел ростом и сложён, как груша. Да к тому же сейчас наслаждается медовым месяцем в Озерном крае. Должно быть, сюда пожаловал одураченный жених.

— Из чего можно заключить, что юная леди не вернулась к семье, — ответил Блэквуд.

— Хотел бы я, чтоб она это сделала, чёрт бы её побрал. По меньшей мере тогда бы мы знали, что она в безопасности, и могли бы спокойно забыть о глупой девчонке.

Блэквуд, знавший о пропавшей леди чуть больше, нежели хозяин намеревался ему рассказать, принялся строить собственные предположения. И, пока виконт прилёг ненадолго вздремнуть, бесшумно выскользнул из комнаты и, прихватив шляпу и перчатки, отправился в Эндовер-Хаус.

В той спокойной, но действенной манере, какую перенял у своего господина, Блэквуд проложил себе путь в самое сердце дома Эндоверов, вытянув из Джефферса, графского дворецкого, приглашение задержаться внизу и перекусить с остальными.

Как и надеялся Блэквуд, та самая Молли, которую милорд описал — хоть и в более красочных выражениях, — как неспособную к разумной речи, в это время наслаждалась ранней трапезой с другими слугами. Откровенно оценивающий взгляд камердинера завоевал ему место рядом с девицей и хмурый взор Тома, лакея. А шарм мистера Блэквуда довершил дело. Лорд Рэнд был бы весьма удивлён, узнав, каким занятным парнем может быть его загадочный слуга. Просто его милость не подозревал о том, что быстро уяснил камердинер: помимо собственного обаяния у него, Блэквуда, имелось ещё одно неоспоримое преимущество — он был личным слугой кумира Молли.

Страстное увлечение Молли лордом Рэндом служило излюбленной шуткой всем домашним слугам, которые пользовались ею ещё и для того, чтобы беспощадно подначивать Тома, в свою очередь не менее пылко влюблённого в розовощёкую горничную.

— Господи, да стоит ему лишь глянуть на Молли иль где-то рядом, как у ней напрочь пропадает дар речи. Так ведь? — набросился лакей на возлюбленную. — И ведь никакого от неё проку — кузину его сиятельства так и не нашли, хоть его милость все ноги сбил, часами напролёт разыскивая её.

— Уверен, мисс Джонс исправно рассказала всё, что могла, — сказал мистер Блэквуд, награждая горничную сочувствующей улыбкой. — Хотя, должно быть, и вправду нелегко отвечать на вопросы двух джентльменов одновременно.

— Ох, не то слово, мистер Блэквуд. Хозяин мой расспрашивал меня о сотне разных мелочей, а мистер Макс… его милость, то бишь… хмурился и ворчал, будто это я её украла. А ведь я ничего не делала, только объяснила, что его милорд долго пропадал и похвалила её волосы. Ты ведь и сам об этом толковал, Том Феттерс, да ещё столько болтал о её глазах: любой бы смекнул, что там у тебя на уме.

Блэквуд мягко встрял, упредив сердитый ответ, готовый сорваться с губ Тома:

— О да, даже знатные дамы не возражают, чтобы им время о времени напоминали об их достоинствах.

— Ну, об этом я не думала, — искренне ответила Молли.