— И ты решилась одна ночью зайти в номер Заренко?! Боже мой, а если бы он вернулся и застал тебя?

— По его виду в баре я поняла, что мистер Заренко еще не скоро оттуда выйдет.

— Сумасшедшая!

— Вовсе нет! Ты понимаешь, какое оружие мы получили в игре против этих русских? Ведь они утонут в море скандалов! Разве не этого ты бы хотел и я — тоже?!

— Ты не ошиблась! По такому случаю надо срочно чего-нибудь выпить! Не чаю, конечно! Сейчас я принесу!

Джошуа исчез и через несколько минут появился с фляжкой своего любимого виски «Кто убил Джона».

— Пригуби!

— Ну нет уж! Я постараюсь выпить побольше. Тем более что здесь стало очень прохладно из-за тумана. А главное — повод для этого очень подходящий!

Уже после первого глотка Сабрина почувствовала, как благодатное тепло разливается по всему ее телу. Она помедлила с минуту и сделала второй глоток.

— Нравится? — улыбнулся ей Джошуа.

— Не то слово. Мне стало очень хорошо!

— Но все же здесь холодно и сыро. Пойдем ко мне! Уверен — там нам обоим будет еще лучше!

Сабрина игриво посмотрела на Джошуа и рассмеялась…

— Увы, но почти так оно и случилось!

— Что-о-о?!

— Бога ради, успокойся! Ничего страшного не произошло. Своей женской чести я не потеряла.

— И это несмотря на то что столкнулась с грязным животным, к тому же вдребезги пьяным!

— Вот это-то, вероятнее всего, и лишило его сил. Иначе… Господи, страшно даже представить себе, что было бы тогда!

— Не мучь меня! Говори!

— Ну так слушай. И возьми себя в руки!

— Если бы я мог! Ладно, рассказывай!

— Итак. Забрав с собой вот эту пачку писем, в которых, как я тебе уже сказала, не было ничего для нас интересного, я пошла к двери. И вдруг из коридора донесся чей-то голос, принадлежавший мужчине. И явно пьяному. По звуку приближающихся шагов я поняла: это Заренко, нагрузившийся донельзя в баре, возвращается к себе в номер. Что оставалось делать? От ужаса я окаменела и стояла посреди комнаты, глядя на дверь. А в замке уже задребезжал ключ…

Дверь распахнулась, и вконец одурманенный винными парами Заренко ввалился в номер. Увидев постороннего человека, он некоторое время оторопело смотрел на меня. Потом, очевидно, приняв меня по гостиничной униформе за новую горничную, с истошным стоном сексуально застоявшегося животного набросился на меня и повалил на постель. К счастью, я успела заметить придвинутый вплотную к кровати столик со стоящим на нем медным самоваром. Изловчившись, я высвободила руки и, схватив этот символ домашнего уюта за ручки, со всей силой ударила им по голове озверевшего насильника. Тот громко хрюкнул и повалился на бок. Я же вскочила и, сжимая в руке пачку найденных писем, бросилась вон из номера, а через пару минут уже была у двери мадам Самсоновой.

Там я чувствовала себя гораздо спокойнее, так как знала, что Заренко еще не скоро опомнится от нанесенного удара, а Наташа занята в спектакле, который кончается далеко за полночь. Поэтому я досконально все осмотрела. На сей раз мне повезло: в одном из ящиков стола я обнаружила примитивный тайник, который без труда сумела открыть. Там, в дальнем углу, лежала огромная пачка писем, также перевязанная голубой ленточкой. Все они были адресованы «любимой Наташе» и кончались неизменной фразой: «Навеки твой — герцог Олбани-младший!»

— Значит, ты вскрывала конверты и читала эти письма? — брезгливо поморщился Джошуа.