— Не позволил? Почему? Ншо-Чи очень любит этого бледнолицего, а она — дочь главного предводителя апачей.

— Да, но она еще неизмеримо выше! Каждый из бледнолицых и индейских воинов был бы счастлив назвать невестой мою сестру. Только Разящая Рука — исключение.

— Как может знать это мой брат Виннету, если он не говорил с бледнолицым?

— Мне это известно потому, что я знаю его. Он не таков, как все белые, он стремится к более высокому, чем они. Он не возьмет в жены индианку.

— Говорил ли он это?

— Нет.

— Может быть, его сердце принадлежит белой?

— Тоже нет.

— Ты в этом уверен?

— Да. Мы говорили о белых женщинах, и я понял из разговора, что его сердце до сих пор молчало.

— Но со мной оно заговорит.

— Пусть моя сестра не обольщается надеждой! Мысли и стремления Разящей Руки направлены на другое. Если он выберет себе невесту, то она должна быть такова среди женщин, каков он среди мужчин.

— Но я разве не такая?

— Да, среди краснокожих женщин тебе нет равных! Но что ты видела, слышала и чему ты училась? Тебе хорошо известна жизнь краснокожих, но ты ничего не знаешь из того, что должна знать белая женщина. Разящую Руку не привлекает ни блеск золота, ни красота лица. Он стремится к другому, чего ему не найти у краснокожей девушки.

Она молчала, опустив голову. Виннету ласково погладил ее по щеке и проговорил:

— Мне больно причинять горе своей любимой сестре, но Виннету привык говорить правду, даже если она печальна. Но быть может, он знает, каким путем Ншо-Чи может достичь цели, к которой она стремится!

Она быстро подняла голову и спросила:

— Каким же путем можно достичь этого?

— Побывав в городе бледнолицых.

— Ты думаешь, мне следует поехать туда?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы научиться всему тому, что ты должна знать, когда тебя полюбит Разящая Рука.

— Тогда я отправлюсь туда как можно скорее! Не исполнит ли мой брат Виннету одно мое желание?

— Какое?

— Скажи об этом нашему отцу Инчу-Чуне! Попроси его отпустить меня к бледнолицым! Он не откажет, потому что…

Больше я ничего не услышал, так как бесшумно пополз обратно. Я чувствовал за собой вину, так как подслушал разговор брата с сестрой. Только бы они этого не заметили! В какое смущение это привело бы как их, так и меня! Теперь, возвращаясь, мне следовало быть гораздо более осторожным, чем раньше при приближении. Самый легкий шум, малейшее неловкое движение могло обнаружить, что мне известна тайна индианки. В таком случае я вынужден был бы немедленно покинуть моих краснокожих друзей.

К счастью, мне удалось выбраться незамеченным. Удалившись от них на значительное расстояние, я поднялся с земли и быстро обошел поляну, чтобы отыскать прежние следы. Найдя их, я пошел по тому направлению, откуда ждала меня Ншо-Чи, сделал два-три шага по просеке и закричал:

— Пусть брат мой Виннету выйдет ко мне!

Ничто не шевельнулось. Тогда я продолжал:

— Пусть мой брат выйдет, потому что я вижу его!

Но он не появлялся.

— Он сидит в кустах дикой сливы. Разве я должен его вывести?

Тогда зашевелились ветви, и появился один Виннету. Он не мог больше скрываться, но убежище своей сестры хотел еще оставить в тайне и спросил меня:

— Нашел ли брат мой Ншо-Чи?

— Да.

— Где же?

— Там, в кустарнике, где она спряталась.

— В каком кустарнике?

— К которому привели меня ее следы.