Однако в это самое время более-менее прямой и ровный участок трассы кончился. Шоссе стало круто загибать влево, к тому же пошло под горку. Вот тут-то у Юрки появились вполне обоснованные опасения насчет того, что можно заюзить. Он даже подумал, что никакие деньги не стоят его личной жизни и здоровья, а потому стал не спеша сбавлять обороты двигателя и притормаживать.

А вот у Вязиги, видать, соображалка сработала хуже. Он, когда увидел, что Юрка отстает, на радостях прибавил ходу. И влетел в поворот на такой скорости, что не сумел бы в него вписаться, даже если б дело было жарким летом на липком, размякшем гудроне. Ну а на гололеде об этом и мечтать было нечего.

Почуяв, что «Газель» вопреки его усилиям явно вынесет за правую бровку, Вязига изо всех сил нажал на тормоз и крутанул баранку влево. Грузовичок закружился вокруг вертикальной оси, одновременно продолжая с огромной скоростью нестись к обочине. Шарах! — «Газель» бортом врезалась в сугроб, перекувырнулась через него, а затем скатилась вниз с пятиметровой насыпи, под жалобный звон бьющихся стекол и лязг сминаемого железа.

Юрка благополучно остановился, вылез и осмотрелся. Дорога была темна и пустынна, никакие фары ни с одного, ни с другого конца дороги не светились. Зато очень даже яркая вспышка выплеснулась внизу, у насыпи. Грохнуло, правда, не очень сильно, но увесисто. Волна горячего воздуха обвеяла Тарана бензиновым духом, а снег и деревья, не столь уж далеко стоявшие от места катастрофы, озарились пляшущим багровым светом от загоревшейся «Газели».

Таран особо долго не думал. Он почти кубарем скатился вниз по полосе примятого снега, которую продавила упавшая под откос «Газель». Зачем он это сделал, сам не понимал. Вязигу спасать Юрка особо не рвался, а деньги вытащить было почти невозможно — пламя от взорвавшегося бензобака охватило кузов грузовичка. Синтетический тент горел, источая едкий чад, а жар от огня был такой, что уже в двух метрах от пламени невозможно было стоять.

Наверно, лучшее, что мог сделать Таран в этой ситуации, — сесть в «Ниву» и уехать обратно в санаторий, спокойно примирившись с тем, что деньги сгорели и теперь не достанутся никому из тех, кто ими собирался воспользоваться. Однако он так не сделал.

Дело в том, что примерно в пяти метрах от горящей машины Юрка споткнулся о некий увесистый продолговатый предмет. Оказалось, что это углекислотный огнетушитель, видимо сорвавшийся с крепления и вывалившийся из «Газели». Таран подхватил этот красный баллончик с раструбом, навел раструб на пламя и крутанул кран. Пш-ш! — струя искусственных снежных хлопьев хлынула на огонь.

«Я б в пожарные пошел — пусть меня научат!» — мысленно процитировал Маяковского Юрка, неожиданно обнаружив, что довольно успешно сбил пламя, прежде чем огнетушитель иссяк. На какую-то секунду его охватила радость. Впрочем, радоваться, строго говоря, было нечему.

В смятой кабине «Газели» обнаружился Вязига, обгорелый до черноты и без каких-либо признаков жизни. Таран, как уже не раз отмечалось, в медицине соображал мало, но вполне мог догадаться, что смерть наступила не от огня и дыма, а от черепно-мозговой травмы, потому что висок у Вязиги был проломан. Обо что он треснулся, Юрка исследовать не собирался, потому что очень хотел глянуть в кузов и посмотреть, что же осталось от денег.

Вот тут-то его и поджидал главный сюрприз.

Ни чемодана, ни сумки в кузове не было. Но вовсе не потому, что они начисто сгорели за несколько минут пожара. Нет, их там не было никогда. Вся эта сумасшедшая погоня, закончившаяся автокатастрофой и гибелью Вязиги, была абсолютно зряшным делом. Просто Тарана в очередной раз охватили беспочвенные подозрения, он пошел у них на поводу и стал действовать так, как ему подсказывали придуманные им самим обстоятельства. А Вязига, которого Таран напугал своим прежним поведением, просто-напросто перетрусил и повел себя так, что подтвердил Юркины подозрения.