|
Просто Тарана в очередной раз охватили беспочвенные подозрения, он пошел у них на поводу и стал действовать так, как ему подсказывали придуманные им самим обстоятельства. А Вязига, которого Таран напугал своим прежним поведением, просто-напросто перетрусил и повел себя так, что подтвердил Юркины подозрения. То есть бросился удирать, когда ему следовало остановиться и показать Тарану пустой кузов «Газели». И если б он поступил так, то не лежал бы сейчас обгорелый, с пробитой головой, а несчастный грузовичок не валялся бы под откосом в металлоломном состоянии.
С досады Юрка плюнул, еще раз выругал самого себя и поднялся к «Ниве». Развернулся и покатил в обратном направлении. Достаточно медленно, чтоб не повторить печальную судьбу Вязиги. Поначалу Таран впал в какое-то философское настроение, граничившее с печалью и депрессией. Хотя Вязига ему был не сват и не брат, собирался его убить и изжарить в топке, некое чувство жалости к пацану-ровеснику, который погиб ни за понюх табаку, Юрка все же испытывал. До сих пор Тарану доводилось убивать прожженных и матерых бандюг типа того же Ляха. Хотя Ляха зарезала Лизка, Таран сейчас ни чуточки не сомневался, что и он с этим гадом поступил бы беспощадно. А вот Вязига вызвал у Тарана какое-то непонятное сочувствие, хотя Юрка его, строго говоря, не убивал. То ли сказывалась близость по возрасту, то ли еще что-то неуловимое. Из-за каких-то дерьмовых денег, которых, как выяснилось, Вязига не увозил, довел парня до смерти! Уже по сути дела прощенного, отпущенного с миром, мечтавшего не о мести или там об обогащении на халяву, а всего лишь о том, чтоб добраться домой живым и здоровым. Опять же, Таран некстати вспомнил, что у Вязиги, наверно, имелся не только сосед-бандюга, но и отец с матерью… В общем, пока Юрка ехал по шоссе до поворота на проселок, а потом по проселку до дорожки, ведущей к законсервированному санаторию, он казнился всеми этими невеселыми мыслями. Однако когда он повернул к санаторию, то все эти внутренние покаяния как ветром сдуло. Он с некоторым опозданием сообразил, что уехал, ничего не сказав Лизке, оставил эту девчушку, которая ему сегодня жизнь спасла, наедине с трупом, залитым кровью предбанником, двумя спящими идиотами и тремя тоже спящими, вменяемыми бабами, две из которых опаснее любой гадюки. А у Лизки, которая вообще-то и сама не подарок, никакого оружия не осталось — оба пистолета, отбитых у Ляха и Вязиги, Таран забрал. Конечно, она и стекляшкой, как выяснилось, зарезать может, и кошка у нее отважнее любой собаки, но все-таки… Пока Юрка авторалли устраивал, там, в этом банно-прачечном заведении, много чего могло произойти. Между тем надо было еще въехать в этот чертов санаторий. А что, если дед-сторож не захочет открывать? Запрется в будке — и хрен прорвешься. А может, у него и телефон какой-нибудь стоит для вызова милиции? Но все обошлось. Таран три раза, на Галькин манер, погудел, и дед, даже не выходя из будки, только глянув в оконце, включил моторчик, раздвигающий ворота. Через минуту «Нива» уже подъехала к знакомым дверям, и Юрка, торопливо выскочив из машины, вбежал в вестибюльчик. Его встретила тишина. Не то чтоб совсем гробовая, но никаких шумов, сильнее, чем капанье воды из крана, нигде не слышалось. Да еще эдакое плескучее шарканье, такое, когда пол шваброй моют. Но едва дверь за Тараном захлопнулась, Юрка услышал металлический щелчок — кто-то, похоже, опускал вниз флажок автоматного предохранителя. Таран суетливо повернулся налево, понимая: ежели что, то выдернуть пистолет не успеет… И очень порадовался, увидев, что его держит на мушке Лизка, а не кто-нибудь другой. Впрочем, расстреливать Юрку она не собиралась и тут же опустила оружие. Это был «АКС-74у», скорее всего тот же, который Таран захватил у Крюгера на озере. — Привет, — сказала госпожа Матюшина, — а у нас все в порядке. |
