— Арестован, что ли?

— Нет, — мотнула ушанкой «милая Мила», — изолирован. Короче, из своей комнаты тебе можно выходить только в туалет.

— А тебя, стало быть, приставили меня сторожить? — проворчал Таран.

— Вроде того, — пожала плечами Милка.

— Стало быть, если я побегу, то ты по мне огонь откроешь? — ехидно поинтересовался Юрка.

— Нет, — покачала головой сторожиха, — просто догоню и обратно верну. От меня ты фиг убежишь, я стометровку даже в таком виде, как сейчас, меньше чем за двенадцать секунд не бегаю. Ну а вообще-то, я тебе такие эксперименты проводить не советую. Потому что, если ты соберешься бежать, то тебя поймают и по-настоящему посадят, уже не в такое приятное место, как твоя комната. И приставят к тебе настоящую охрану, а не такую нежную и хрупкую девушку, как я…

Таран только хмыкнул. Хрупкая девушка, по данным японской разведки, хоть и сильно сбавила в весе за последние полгода, но зато резко восстановила былую спортивную форму. По десять приседаний выполняла со 100-килограммовой штангой на плечах, а ядро у нее ближе чем за 16 метров никогда не падало.

— Меня скорее для наблюдения определили, — пояснила Милка свои полномочия. — Покамест тебя ни в чем не обвиняют. Просто разбираются накоротке со всей той публикой, которую ты к нам привез. И с теми, которых мы на вертолете с озера привезли. В общем, Птицын сказал, что тебе не следует пока ходить на занятия с группой и вообще общаться с личным составом. Вплоть до его распоряжения. Уловил?

— В общем и целом… — пожал плечами Таран.

— Ты кушать хочешь?

Последняя фраза у нее прозвучала прямо-таки по-матерински заботливо, а потому Юрка счел за лучшее признаться:

— Вообще-то, да.

— Тогда посиди тут чуточку под замком. Я тебе организую чего-нибудь поплотнее, чтоб было и за завтрак, и за ужин. А то ты за эти дни совсем исхудал, бедненький!

Милка заперла дверь и пошла «организовывать», то есть звонить на пищеблок.

Таран, естественно, не стал в ее отсутствие выламывать дверь и производить прочие, выражаясь по-умному, «неадекватные действия». Во-первых, потому что не хотел подводить Милку, потому как ей в случае Юркиного побега грозили неприятности, во-вторых, потому, что ему не хотелось ломать дверь своей личной комнаты, а в-третьих, потому что прекрасно соображал — бежать ему в общем и целом некуда. К тому же острой потребности в таком побеге он пока не усматривал. Ничего особо вредного для МАМОНТа он на сей раз не сотворил, а пользу кое-какую принес. Во всяком случае, сумел досрочно раздобыть Трехпалого. Хотя, можно сказать, по счастливому случаю, а не в результате долгой и упорной работы. И именно в живом виде, как заказывали.

Милка появилась примерно через полчаса. Она отперла дверь и поставила на столик огромную миску гречневой каши, густо перемешанной с тушенкой, два кусочка масла, пять кусков пиленого сахара и дембельскую кружку чаю, который по крепости заварки приближался к легкому чифиру. Хлеба тоже выдала от души — по три здоровенных ломтя черного и белого.

— На, Мальчиш-Плохиш, жри и радуйся! — сказала Милка. — А то Надька из декрета вернется и подумает, будто ты весь истаскался, по бабам бегая…

— Куда вы их всех дели? — спросил Юрка, загребая полную ложку каши.

— В надежное место, — сказала Милка, — мне не сообщали. Может, потом скажут, если найдут нужным. Ладно, пошла я службу нести. Лопай!

Это Тарану можно было не приказывать. За милую душу все умял и сразу почуял, что его в сон повело.