|
Если б это было правдой, то я боюсь, мы бы сейчас с тобой так дружески не общались. Во-первых, потому, что они рано или поздно сами бы с тобой разделались, а во-вторых, потому, что предателей у нас не любят. Прикидывали и такой вариант, какой был на самом деле. Я Ляпунову, между прочим, объявил взыскание за то, что он не отправил с тобой на кордон никакой подстраховки и к тому же принял от тебя радио-маячок — это его вина. В общем, мы считали — вероятность того, что тебя убьют, не очень велика. Предполагали, что Галька может быть связана с какой-то группировкой и предложит ей тебя как заложника, за которого можно будет взять выкуп с нашей конторы. Правда, она точно не знала, с какой именно, но догадывалась, что наша фирма не бедная, раз вертолеты может гонять. Чтоб узнать поточнее, она отправилась к своей приятельнице Дуське. Потому что та как-то раз похвалилась, будто имеет у себя снадобье, полностью парализующее волю человека и способное заставить его рассказать о себе всю подноготную. Но, как говорится, все получилось совсем не так. Галька слишком доверилась подружке и рассказала про те денежки, которые ей на халяву достались. Ну, а у той слюнки и потекли… Кстати, Дуська, по-моему, тоже хотела тебя использовать в качестве заложника. Только без посредничества Гальки. А остальных — и Гальку в том числе! — собиралась убирать. Для чего и пригласила Ляха с Вязигой. На всякий случай — допустим, если кто-то из вас с Лизкой и Полиной ее зелье не выпьет. Ну а те тоже на денежки польстились… В общем, все хорошо, что хорошо кончается.
Последние несколько фраз для Тарана откровением не были. Он сам некоторое время назад то же самое говорил Птицыну, только немного другими словами. Однако Генрих Михайлович произнес их так, будто сам до всего догадался путем шибко сложных аналитических умозаключений. Все же начальство любит считать себя умнее подчиненных, тем более если эти подчиненные в сыновья годятся. Опять же, воспитательная мера: я — начальник, ты — дурак… Впрочем, обижаться Юрка не стал. Похоже, на сей раз Птицелов на него не рассержен, ругать его не собирается — и то слава богу. Действительно, Генрих даже похвалить его соизволил: — Можно считать, что вчера ты действовал очень неплохо. Хотя, конечно, в истории с Трехпалым имело место прямо-таки неприличное везение, да и во всем остальном фарта процентов на девяносто, но увы — бывают случаи, когда люди даже более выгодные ситуации не используют. А ты — молодец, сориентировался. Вопросы есть? — Насчет Полины и Лизки… — осторожно спросил Таран. — Какие-то решения будут? — «Какие-то» — будут, — слегка усмехнулся Птицын, — но пока еще ничего конкретного сказать не могу. Ты лучше женой поинтересуйся, а не посторонними девицами, одна из которых, кстати, несовершеннолетняя — даже пятнадцати не исполнилось. — Между прочим, она, несовершеннолетняя эта, мне жизнь спасла! — заметил Юрка. — Помню, что ты рассказывал. И то, что она теперь круглая сирота, — тоже помню. Все примем во внимание. Но ты себе этими проблемами голову не забивай. И вообще, о всех этих событиях постарайся забыть. По крайней мере, вплоть до особого распоряжения. И конечно, никому из сослуживцев по «курсантской» группе — ни гугу! В том числе и командирам. Ясно? — Так точно. — С завтрашнего дня начинаешь заниматься по обычному распорядку. А остаток сегодняшнего дня можешь проводить по своему усмотрению в пределах городка дивизии. Можешь хоть целый день проспать, можешь к Надежде в госпиталь сходить. По-моему, там с семнадцати до девятнадцати приемные часы в гинекологии. Поддержи морально, а то она уже пару раз сюда звонила, интересовалась, почему ты до сих пор из командировки не прибыл. |
