Региональная угроза против локальной, — думал я, направляясь к лошади. Подкрепления из столицы, объединённый приграничных уездов… Всё правильно, всё разумно. Значит, мой участок фронта, если говорить языком военной стратегии, официально признан не имеющим даже тактического значения. Списан в допустимые потери. Что ж. Знакомое положение.

Дорога до Заречного пролетела в тяжёлых раздумьях. Ведьма слишком, подозрительно хорошо подобрала момент, когда власти отвлечены на большую проблему. Сыграла на опережение. Не сомневаюсь — стоит ей закончить со своими делами, и она быстро сбежит, не рискуя задерживаться. Стерва явно была как-то связана с начавшимися проблемами, она была частью большой мозаики — и я постараюсь её собрать.

Заречное предстало передо мной крепостью в состоянии осады. Ворота были наглухо закрыты, на стенах и башнях — вдвое больше стражников, чем обычно. Их лица были бледными, напряжёнными. В воздухе висела тишина, но не спокойная — гнетущая, звенящая от пережитого ужаса. Запах страха был осязаем, словно прогорклый дым — именно таким было ощущение общей ауры поселения в моём магическом восприятии.

Меня остановили у самых ворот. Дежурный Неофит, молодой парень с трясущимися руками, узнал меня — я бывал здесь раньше, скупая кое-какие травы у местных знахарей.

— Костров? Что ты… — начал было он.

— К старейшине Гордею. По делу о ночном нападении. Срочно.

Они пропустили меня, но два стражника пошли следом, не скрывая, что сопровождают. Село было похоже на разворошенный муравейник. Женщины плакали на порогах пустых изб, мужчины сгрудились у чёрного, обугленного участка частокола на юго-западе, трогали странную, мёртвую древесину, шептались. В их шёпоте сквозило недоумение и животный ужас. Ни следов борьбы, ни крови. Просто пустота. И холод, странный, въедливый холод, ещё витавший в некоторых домах.

Гордея я нашёл не в его избе, а у подножия Страж-Древа. Старик сидел на корточках, положив ладони на могучие корни, вросшие в землю. Он выглядел на двадцать лет старше, чем в моей памяти. Лицо — пепельно-серое, глаза запали и смотрели с угрюмым, плохо скрытым отчаянием. Рядом, прижавшись к нему, сидел его внук. Он не плакал, просто сжимал в руках истёртого медвежонка, того самого, который в ночном видении держала его сестра, и смотрел в пространство пустым, отсутствующим взглядом.

— Пришёл, охотник, — хрипло сказал он. — Какое у тебя ко мне дело?

— Я знаю, что случилось, — сказал я тихо, опускаясь рядом на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне. — Я видел. Видел, как их уводили. Видел, куда.

Гордей вздрогнул. В его мёртвых глазах вспыхнула искра — не надежды, а яростной, жгучей ненависти.

— Видел? Как?

— Ведьма послала видение. Вызов. Она знает, что я иду за ней. И она взяла твоих людей, чтобы усилить себя.

Старик заскрипел зубами. Его пальцы впились в кору Древа так, что пошли по ней трещины, а из-под ногтей заструилась кровь.

— Моя немощь, — прошипел он. — Моя. Я спал. Древо спало. Нас усыпили, как младенцев. И увели… Пятьдесят три души. Трое наших, чародеев… — Голос его сорвался. — Моя Алёнка, внученька… И теперь ты говоришь, что помощи можно не ждать?

— Их логику я понимаю, — сказал я жёстко. — Но то их долг, не мой. Я иду. А ты, старейшина?

Он покачал головой, и в этом движении была вся тяжесть прожитых лет и ответственности.

— Я не могу, охотник. Я — страж Древа. Моё место здесь. Если я уйду, и она, или кто другой, нанесёт новый удар… Заречное останется без последней защиты. Мои маги… — Он махнул рукой в сторону группы людей у частокола, среди которых я узнал нескольких Учеников и Неофитов.