|
Сначала ничего определенного — ну, не сложились у тебя отношения с мачехой, это бывает. Ну, ведет она себя не совсем обычно — тоже еще не преступление. И эта искусственная, изломанная, вечно размалеванная Фиона, живущая с тобой в одном доме и, по мнению твоего «папаши», самая лучшая для тебя компания, хотя любящий отец, да еще из купеческого сословия, такую компаньонку поганой метлой от дочери отгонял бы… Постепенно разрозненные наблюдения сложились в картину, и она меня напугала — тебя окружало зло, какая-то паутина плелась вокруг, но в чем суть этого зла, я еще не мог ответить. История с дамой в вуали, явившейся тебе в ночи, сделала тайное зло более очевидным. Я нисколько не поверил в нервный приступ и вызванные им видения. Тебя явно пытались сильно напугать, спровоцировать депрессию и, может быть, тот самый нервный приступ, о котором так много говорилось. Значит, зло направлено против тебя. Могли ли быть у тебя враги? Возможно, тебя кто-то и не любил, не знаю, но уж безумной ненависти никто к тебе испытывать не мог. Значит, у кого-то есть интерес, а интерес бывает прежде всего денежный. Ты очень богата, Марта! Даже по самым приблизительным подсчетам твое состояние выражается в нескольких миллионах.
— Не может быть! — Марта, в твоих руках собрались три крупных наследства, а это такой куш, ради которого подлые души могут пойти на многое. Да только один дом, в котором ты поселилась, по меньшей мере стоит тысяч семьсот, профессиональные оценщики скажут тебе точнее. Ты пока еще не осознала ни величины состояния, ни своего нового положения, а «папаша», распоряжаясь твоими деньгами, содержал тебя очень скромно. Видимо, с болью расставался с каждой копейкой, потраченной на тебя — пустые расходы. Короче говоря, мне стало ясно, кто именно заинтересован в твоих деньгах. История смерти бабушки Ядвиги и новое явление дамы с вуалью напугали меня окончательно. Я не знал, как подтвердить свои подозрения, но чувствовал, что ты в опасности. Когда мы гостили на даче в Павловске, обстановка там понравилась мне еще меньше, чем я представлял по твоим рассказам. Нужно было найти хоть какие-нибудь улики против «папаши» и его «жены». Я даже, на всякий случай, собрал потихоньку небольшой гербарий на грядках, с которыми возилась Анна в Павловске, уж очень необычные, незнакомые растения там произрастали. Образцы растений посмотрел знающий человек, и оказалось, что из большинства этих «цветочков» после соответствующей обработки можно получить вещества, обладающие наркотическими или отравляющими свойствами. Семена Фиона, вероятно, вывезла из Америки. Впрочем, в случае с дедушкой Прохором в ход пошел обычный мышьяк, который в малых дозах добавлялся в его еду и лекарства, чтобы создать иллюзию естественного постепенного угасания больного старика. Мои подозрения перерастали в уверенность, а доказательств не было. То, что у Анны на грядках растут изысканные растения, пригодные для изготовления дурманящих средств, — еще не преступление, она могла сказать, что вырастила немного для себя, захотела побаловаться необычными ощущениями. Ты знаешь, даже в самом высшем обществе Петербурга сейчас в моде морфий, кокаин и опий, и все смотрят на это сквозь пальцы, почему-то не понимая, какое это страшное зло… Ничего, кроме сведений о ботанических опытах, властям предъявить было нельзя, а это ненаказуемо. Я несколько дней наблюдал за дачей в Павловске и однажды заметил, как туда вошла Фиона. Прокравшись к окну, я увидел, как она смывает вызывающий грим и надевает светлый рыжеватый парик, на глазах превращаясь в Анну. Однако Бугор меня заприметил и, хотя мне удалось спастись бегством, вероятно, все же узнал. Тогда он и попытался пресечь наши с тобой отношения — зачем ему любопытный жених, сующий нос в тайные дела? Они с Фионой очень хотели нас разлучить. Фиона за этим и к спиритке вместе с тобой ходила, твоей инфернальной провидице хорошо заплатили за данный тебе совет опасаться молодого мужчину в мундире… — Не просто опасаться молодого мужчину, а опасаться высокого, красивого, светловолосого и светлоглазого мужчину в мундире… На кого же еще, кроме тебя, было подумать? — Слава Богу, ты решила привести меня в храм и потребовать у иконы клятвы, что я ничего против тебя не злоумышляю. |
