«Митя, ты самый умный и добрый, я верю, ты сможешь все понять. Я решила не возвращаться в Россию — это чужая для меня страна, где я встретилась только с обманом и горем. Мне нигде нет места, в Польше я — русская и никому не нужна, в России я — полька, и тоже посторонняя для всех, кроме тебя. А здесь меня признали за свою и американские русские, и американские поляки, и каждый старается мне чем-нибудь помочь. Я не чувствую себя одиноко, потому что мы все — эмигранты и как бы немножко свои. Но мое положение лучше, чем у других, мне не нужно начинать с нуля, у меня есть состояние, и есть возможность увеличить это состояние — тут потрясающие перспективы, Митя! Наверное, во мне проснулась отцовская деловая жилка — меня тянет заняться бизнесом (здесь так называют предпринимательство). Знаешь, я попробовала играть на бирже, это оказалось так увлекательно. Я на днях купила недорогие акции, которые за неделю возросли в цене вчетверо и принесли мне триста процентов прибыли.

Мне мешает незнание английского языка, я стала брать уроки и уже немного болтаю по-английски. Грамматика языка несложная, но произношение очень непривычное. Наверное, у меня сильный акцент, но здесь это не редкость и никто акцента не стесняется. Во всяком случае, найти общий язык с продавщицей из галантерейного магазина я уже могу.

Конечно, если бы ты, дорогой, захотел приехать ко мне и остаться в Америке, я была бы совсем счастлива, но боюсь, ты не приедешь… Не сможешь покинуть свою обожаемую Россию. Подумай, Митя, ты ведь тоже любишь приключения, ты ведь тоже не прочь посмотреть новые города? Подумай! На всякий случай мой адрес в Нью-Йорке…»

Строчки расплывались от дождевых потеков. Митя скомкал бумажный листок и бросил его в Мойку. Порыв ветра подхватил письмо и понес его над рекой, но скоро тяжелые капли прибили листок вниз, к воде…

— Господин, угостите барышню стаканом вина! — раздался тоненький голосок с мягким польским акцентом.

Митя обернулся. Рядом с ним стояла уличная проститутка, молоденькая миниатюрная блондинка, еще не успевшая сильно истаскаться, с нежным детским лицом. Промокшая шляпка с красными цветами и развившиеся от дождя локоны придавали ей жалкий вид. Девушка сильно замерзла, и чувствовалось, что ей непросто дается не стучать от холода зубами.

«Господи, как она похожа на Марту! И что же случилось с этой девочкой, что заставило ее бродить тут и искать клиента?» — подумал Митя и спросил:

— Ты из Польши?

— Так. Стаканом вина, прошу, угостите, господин, холодно очень.

— Вином угощать не буду. А вот чаю горячего выпить тебе не помешает, а то заболеешь. Пойдем!

— Господин берет меня на время или на ночь?

— Господин тебя не берет, господин хочет, чтобы ты обсохла и согрелась. Если тебе нужны деньги, я тебе дам немного.

Девочка наконец поняла, что ее просто пожалели. В глазах ее выступили слезы.

— Ты давно на панели?

— Нет, неделю только.

— У тебя ведь случилась какая-то беда?

Девочка молча кивнула.

— Ладно, за чаем и расскажешь. Вдруг я смогу помочь? Хорошо?

Девочка снова кивнула и пошла рядом с Митей, чтобы погреться в обещанном ей тепле.

Отравленный дар

1905 год в России выдался страшным и кровавым. В потоке бесконечных сообщений о жертвах террористических актов, погромов, поджогов, расстрелов, бессмысленных уличных перестрелок затерялось известие об убийстве, произошедшем в маленьком старинном городе на Волге.

Страну сотрясали беды глобального масштаба. Человеческая жизнь стремительно обесценивалась. Убийство в уездном городке, благополучно существовавшем в стороне от революционных потрясений, не вызвало широкого резонанса.