— Знаешь, Петька, — сказал Дмитрий другу, — хочу уехать в какое-нибудь дикое место, где меня никто не знает, устроить себе норку и сидеть в ней как барсук. И пусть никто меня не трогает, пока моя боль меня не отпустит…

Тихий, зеленый, зажиточный и полусонный Демьянов оказался удачным местом для устройства «норки».

Дмитрий с интересом занимался служебными делами, много читал, купался в Волге, пил парное молоко, ел вкусную простую пищу, ходил по вечерам в гости к хлебосольным демьяновцам, с удовольствием принимавшим у себя залетевшего из Петербурга молодого красавца-юриста…

Он даже и сам не заметил, как покой и состояние тихого душевного равновесия вернулись к нему. Из теплой норки вылезать уже не хотелось.

По части карьеры, как ни странно, Дмитрий преуспел несравнимо с теми однокашниками, кто старался правдами-неправдами зацепиться за Окружной суд в Санкт-Петербурге.

В маленьком Демьянове каждый человек был на виду. Колычев очень быстро обратил на себя внимание начальства и, проходив в кандидатах на судебную должность всего год, был назначен судебным следователем. Молодые юристы, оставшиеся в Петербурге, ходили в кандидатах как минимум года три.

«А Митя-то, как всегда, не дурак! — хмыкнули однокашники, узнав о его назначении. — То-то мы ломали головы, что это его в провинцию понесло. Скоро вернется, и в таких чинах, что мы все еще у него под началом побегаем».

Никто не поверил бы, что Колычев не стремился ни к чинам, ни к карьерному росту. Он просто приехал служить, а остальное устроилось само собой.

Было одно обстоятельство, приведшее Колычева именно в Демьянов, а не в какой-нибудь другой провинциальный городок.

Неподалеку от города, в старинном Спасо-Демьяновском монастыре коротал свой век монах отец Геронтий, принявший постриг еще в молодые годы. Это был дядя Дмитрия, родной брат его матери, в миру носивший некогда имя Александра Николаевича Головинского.

После смерти матери это был последний близкий родственник Мити из оскудевших родов Колычевых и Головинских.

Отец Геронтий давно удалился от мира, но племянник Митенька всегда был дорогим гостем в келье иеромонаха Геронтия.

Когда-то родители, приезжавшие в Спасо-Демьяновский монастырь на богомолье, привозили с собой маленького Митеньку и показывали ему дядю Сашу, которого нужно было отныне называть отец Геронтий.

Митя любил дядину келью, пропахшую ладаном и кипарисом, с вечно горящей лампадкой у старинного киота, любил степенные мудрые разговоры монахов, любил вкус ледяной воды, бившей из святого источника, украшенного крестом и заботливо обложенного камнями, и вкус медовых пряников, выпекавшихся в монастырской пекарне…

Поездки в Демьяновский монастырь были самым дорогим воспоминанием Митиного детства, настолько дорогим, что он прятал его ото всех в глубине памяти и никогда не говорил об этом с друзьями, даже с самыми близкими.

Теперь, живя по соседству со старым монастырем, Колычев всегда мог заехать к отцу Геронтию и провести с ним часок-другой, если старый монах был свободен от церковной службы.

Геронтий, окончивший в юности пажеский корпус и успевший послужить при императорском дворе, знал очень много интересного, но не любил предаваться воспоминаниям, дабы полностью отречься за стенами святой обители от мирской суеты и соблазнов. Однако в случаях, когда, по его мнению, было необходимо направить неразумного племянника-сироту на путь истинный, он мог дать верный совет по любому вопросу.

Солнце палило немилосердно. Демьянов тонул в сонном мареве. Все живое пряталось в тень — на солнцепеке даже воздух казался горячим. Но, несмотря на жару, в торговой конторе купца Ведерникова работа шла полным ходом. Потные конторщики бойко стучали костяшками счетов, утирая лица платками и прихлебывая квасок.