|
Да еще нет-нет и зайдет с проверкой, чуть ли не гвозди поштучно пересчитывает — не обобрали ли приказчики, не нажились ли за его счет? Магазин дамского конфекциона отнял за долги у прежнего хозяина, уж вроде модные товары совсем ни к чему Ведерникову, так продай магазин с торгов! Нет, к своему добру присовокупил, утроба ненасытная… Манекен заграничный в дорогом наряде в витрине держит, заманивает легкомысленных женщин, падких на яркие тряпки, чтобы отнять у них последние копейки. Все так и смотрит — у кого бы еще кровушки выпить? Весь Демьянов под себя подмял, шутка ли, целый город только то и делает, что закрома Ведерникову набивает…
Рассуждая таким образом, Верховский чувствовал, как ненависть к мироеду живительной волной накрывает душу. Вот кого хорошо бы шлепнуть! Конечно, не все товарищи по партии поймут и одобрят это убийство, некоторые эсеры позволяют себе прекраснодушествовать и питать наивные иллюзии, что капитализм в России не исчерпал еще своих положительных возможностей. Дурачье! Вот из-за таких-то дело революции идет вперед так медленно. Под влияние ренегатов попадают даже надежные товарищи. Сам Савинков называл попытки устранения представителей капитала анархизмом. Это звучало как ругательство. Ладно, пусть думают и говорят что хотят. Верховскому ближе была точка зрения Гершуни, что борьба с существующим строем должна осуществляться посредством устранения тех представителей его, которые будут признаны наиболее преступными и опасными врагами свободы. Проект боевого устава эсеровской организации, включавший эту формулировку, составил Гершуни, но устав в такой редакции так и не был принят. Однако Верховский полностью разделял подобные убеждения. Кто скажет, что Ведерников, паразитирующий на трудовом населении Демьянова, — не опасный враг свободы? Вячеслав, как герой-одиночка, возьмет этот теракт на себя. Убийство проклятого купчины принесет больше пользы, чем вреда. Империя Ведерникова рухнет, и целый город освобожденно вздохнет. И дело будет громкое! Но торопиться в этом случае нельзя. Нужно все продумать и организовать так, чтобы самому не попасться. Лучше все-таки отвести от себя подозрения, а потом разбросать по городу анонимные листовки, объясняющие, в чем суть этого убийства. Конечно, было бы гораздо эффектнее — в людном месте, где-нибудь на городской площади, когда богомольный Ведерников выйдет из церкви после службы, подойти к нему поближе и со словами «За мучения трудового народа!» всадить в живот всю пистолетную обойму. Верховский так и видел эту картину — купчина, заливаясь кровью, падает на землю, а народный мститель в лице Вячеслава продолжает безжалостно стрелять в поверженного врага… Но этот план имел свои недостатки — на площади народу полно, нападающего сразу же скрутят, будет скорый суд и долгая каторга, если не смертная казнь… А на каторгу Верховскому не хотелось. Умирать хотелось еще менее того. К тому же обидно — убить миллионщика и не воспользоваться его деньгами для дела борьбы. Конечно, можно своей возвышенной гибелью утвердить торжество идеи, как утвердил его Каляев, кинувший бомбу в великого князя Сергея Александровича… Каляев передавал из тюрьмы на волю красивые письма товарищам: «…Пусть и смерть моя венчает дело чистой идеи. Умереть за убеждения — значит звать на борьбу, и каких бы жертв ни стоила ликвидация самодержавия, я твердо уверен, что наше поколение покончит с ним навсегда…» Но Верховский не чувствовал в себе подобного фанатизма. Лучше все-таки уйти от наказания и сохранить себя для дальнейшей борьбы, еще так много нужно успеть сделать… Знакомство с дочерью Ведерникова Варварой оказалось чрезвычайно полезным для планов Верховского. Во-первых, можно было поближе подобраться к ее отцу и собрать все необходимые сведения для грамотного проведения убийства, во-вторых, девчонка оказалась не совсем дурой, и Вячеслав загорелся идеей привлечь ее в ряды эсеров и заставить передать будущее наследство на нужды революции…
Глава 4
— Ну, Петя, обрадовал! — говорил Дмитрий, обнимая на пристани друга, сошедшего с парохода «Диана». |
