|
Студенты стали печатать листовки с призывами свергнуть правительство, пошли митинги, и каким-то образом я тоже оказался замешан в беспорядках… Даже сам не понимаю, как меня затянуло в политические дела, обстоятельства так сложились… Не хотелось оказаться трусом или подлецом, в результате стал дураком. В общем, пошли у меня неприятности с полицией, университет пришлось оставить… Отправился я путешествовать по Европам, побывал в Берлине, в Цюрихе, в Женеве. Но, сам понимаешь, средств хватило только на полтора месяца, не с моими доходами длительные заграничные вояжи совершать. Вернулся в Россию, к себе в деревню, в матушкино имение. Сначала наслаждался жизнью — весна, природа пробуждается, только-только листики первые развернулись, а вскоре уже и сады, глядишь, цветут. Матушка не надышится — Петенька, кофейку со сливочками, Петенька, пирожков с грибками, Петенька, курочки откушай! И как-то я быстро заскучал. Как медные тазы с вареньем пошли, так вспомнил, что ты когда-то, в Петербурге еще, мне эти тазы с ягодой пророчил, и думаю, а как там Митя в своей дыре? Вот к кому ехать нужно, хоть собеседник всегда рядом будет. Ты не возражаешь, если я поживу здесь возле тебя, душой погреюсь? Затосковал я над вареньем-то… И вообще, я с января никак в себя не приду, все в каком-то раздрызге… Если мое присутствие тебя стеснит, ты скажи честно, тогда я квартиру найму себе отдельную, на это мне средств хватит. Я теперь взялся статейки в журналы пописывать, нет-нет, гонорар и пришлют. На скромную жизнь в провинции вполне достаточно — здесь, говорят, все дешево…
— Петька, все-таки ты — Топтыгин, снова и снова убеждаюсь! Я ведь уже сказал, живи у меня сколько хочешь! Старые времена вспомним. Я тут хоть и обжился, а от общения со здешними обывателями устаю. Теперь с тобой язык поточу, пока совсем не отупел. — А как твоя служба? — Да что тебе сказать? Должность судебного следователя я получил, но практики здесь, конечно, мало. Хотя, по совести говоря, надо Бога благодарить, что в уезде серьезных преступлений почти не бывает, но следователю тут заняться особо нечем. Ну, было дело, пьяный мастеровой жену топором зашиб, не до смерти, а так, слегка, ну заезжие шулера купчика на ярмарке обчистили, ну, лошадь цыгане, проходившие через город табором, увели — вот все самые громкие преступления за полгода. Недавно несколько политических ссыльных в городе появилось, но и от них пока беды большой нет. Даже серьезных организаций им создать, насколько я знаю, еще не удалось. В то время, как по всей России разгул терроризма, громкие политические убийства, в нашем Демьянове — настоящая тихая заводь. Я уж журналы заграничные по криминалистике стал выписывать, чтобы совсем от жизни не отстать. Кое-что перевожу и конспектирую для себя, может быть, еще пригодится. — Я тебя все забываю спросить о той девочке, что ты подобрал на панели, как ее звали, Ванда, кажется? Она такая худенькая была, жалкая, болезненная… — Ванда? Я ее тут замуж выдал, за хорошего человека. Зайдем потом к ним в гости, навестим. Помнишь, в Петербурге пытались мы определить ее в горничные, так ни в один дом не взяли — как можно, с панели! А что девчонку туда толкнуло — не важно, и что грязи она еще не набралась — не существенно! Но не отправлять же ее было обратно. Пришлось самому нанять Ванду в горничные, хоть мне было и ни к чему. Небольшое жалованье платить я ей мог, а главное, она сама знала, что ест честно заработанный хлеб, и стала держать себя с таким достоинством, прямо королева! И вообще, регулярное питание, частое мытье и нормальный сон по ночам сделали чудо — она просто расцвела. Приехали мы сюда, здесь о ней никто ничего не знал, попрекать панелью не мог, я ей запретил категорически об этом кому бы то ни было рассказывать. Женихи здешние к ней присмотрелись — девушка хорошенькая, серьезная, работящая, держит себя строго, с хозяином шашни не крутит, ну и стали свататься. |
